Воздушный шлюз, как и подозревал Эстерсон, все-таки отсутствовал. Внутренняя атмосфера корабля ринулась наружу. В лучах Фелиции засеребрились тучи пыли, крошечные льдинки, пронеслись крошки и несколько чудом проскользнувших в щель пластмассовых вилок. Другие, более крупные, предметы ударялись о люк с внутренней стороны и, увлекаемые потоком воздуха, ползли к щели, но вырваться на свободу удалось только чьей-то клетчатой рубахе и шикарному бумажному ежедневнику с золотым обрезом.
Все закончилось довольно быстро. Из этого Эстерсон сделал вывод, что дверь в ближайшей герметичной переборке все же была на прощание задраена аккуратными конкордианскими звездолетчиками.
— Полина, как поживаешь?
— Отлично. Видела вилку. Она вылетела из «Мула», потом куда-то делась, а сейчас перед камерами кружатся ее обломки. Это не опасно?
— Ерунда. Слушай, я сейчас иду внутрь буксира. Связи какое-то время не будет. Скажем, полчаса. А может, и больше.
— Ты меня об этом уже пять раз предупреждал.
— Ну мало ли. Вдруг ты забыла и начнешь волноваться... В общем, я полез.
— Жду.
«Я люблю тебя», — хотел добавить Эстерсон, но счел пафос неуместным.
«Все-таки не на смерть иду... Хотелось бы надеяться».
Чтобы задраить за собой люк, разобраться с переборочной гермодверью, сориентироваться во внутренних помещениях и добраться до ходовой рубки, инженеру потребовалось тридцать пять минут. Неплохой результат— учитывая, что проделать все это пришлось при свете двух фонариков (нашлемного и ручного) в условиях полной невесомости.
В рубке он выключил наконец автопередачу от лица Нумана Эреди, «верного сына великого конкордианского народа», и вышел на связь с Полиной.
— Мне вдруг стало так страшно... — Голос Полины дрожал. — Я вызывала тебя по рации... А в ответ — молчание.
— Глупая... Корпус корабля полностью экранирует рацию скафандра. Я же объяснял... И мы договаривались... Меня не было на связи всего тридцать пять минут!
— Да-а... А кто обещал «полчаса»?
— Ну знаешь! Я тут все-таки не с клонской газеткой прохлаждаюсь в отличие от кое-кого!
— Тут так темно...
— Мы сейчас проходим над ночной стороной Фелиции — вот и темно.
— Какой злюка!
— Извини... Слушай, если хочешь, можешь говорить. Я тут подключился к корабельной радиосети, так что из эфира больше не пропаду. Рассказывай мне что-нибудь, а я тем временем осмотрюсь в рубке.
— А что рассказывать?
— Ну, что хочешь... Если не знаешь что — можешь, конечно, не рассказывать...
— А ты долго еще?
— Мне нужен примерно час, чтобы понять, будет ли буксир летать. А то вдруг ему так досталось, что Х-переход из системы Секунды был его последним межзвездным путешествием?
— Знаешь, давай я не буду мешать тебе всякими вздорными историями. Но ты пообешай, что, как только выяснишь все важное, сразу со мной свяжешься. Обещаешь?
— Обещаю.
«Важное, важное... — подумал Эстерсон. — Самое важное вот что: если допустить, что «Мул» еще на ходу и располагает достаточным количеством люксогена, то почему же его экипаж предпочел оставить корабль? Неужели критичная нехватка кислорода?»
Не прошло и десяти минут, как Полина не вытерпела.
— Роло, ну как? — спросила она.
— Кислорода нет и не будет. Это минус. Люксоген есть. Это плюс. Такая информация.
— Так, значит, можно лететь на Землю?!
— Да погоди ты... Лететь! На Землю! Дай разобраться...
— Противный! Значит, буду спать.
Полина не соврала. Когда через полтора часа Эстерсон вернулся в пилотскую кабину «Сэнмурва» и с огромным наслаждением снял шлем, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы растолкать сопящую Полину.
— Ну ты даешь! То переживаешь, то дрыхнешь!
— Переживаю — оттого и дрыхну... У меня такая конституция. Ты почему шлем снял? Разве можно?!
— Да можно, можно...
— Ага, а мне так строго-настрого приказал его не трогать!
— Мало ли что могло быть... Снимай, подыши нормально на прощание.
— А что такое? Мы летим на Землю? Да?
— Не хочу тебя огорчать, но на Землю мы не летим. Это невозможно.
— Почему?
— Главная, хотя и не единственная, причина в том, что координаты Земли в астропарсере «Мула» отсутствуют. Задать их самостоятельно я не смогу. Так что у нас есть выбор: попотеть часов пять и попробовать слетать на Грозный либо забыть о «Муле» и вернуться обратно на Фелицию.
— Ha Грозный я не хочу!
— Я тоже на Грозный не хочу. Но вариантов нет больше никаких. Ах нет, извини, забыл. Есть еще один вариант: слетать на Грозный, а потом — на Тэрту.
— На Тэрту? Это где?
— В Конкордии.
— Час от часу не легче! А в Объединенные Нации он что — не летает? У нас Х-матрица какая-то не такая?
— Х-матрица такая же точно. Однако астропарсер «Мула» содержит координаты только трех планетарных рейдов. А именно: Тэрта, Грозный, Фелиция. При этом вся функциональность, связанная со свободным вводом координат, заблокирована. Это сделано явно для того, чтобы буксир невозможно было угнать в произвольно заданный район.
— Как-то это глупо. Клоны что — собственным экипажам не доверяют?
— А думаешь, в наших военно-космических силах все всем доверяют? Особенно на таких маленьких кораблях?
— Ничего не думаю... А как насчет ключиков?
— Каких ключиков?
