— Чтобы «эти несчастные» встретили вертолет ураганным огнем из всех видов оружия?
— Значит, надо их заранее предупредить. Что вертолет такой-то, тогда-то, прилетит к ним с водой.
— Вы не знаете пехлеванов. А заотаров и подавно.
— Друзья мои, — вмешался Локшин, — ваш спор носит сугубо академический характер. Поскольку отправной точкой для него служат не объективные данные, а произвольное предположение о том, что гарнизон цитадели действительно лишен воды...
Насчет академического характера астроном был на сто процентов прав. К сказанному им следовало бы еще прибавить, что проблемы, беспокоившие в тот момент Шапура, Кирдэра и их подчиненных, никак не должны были беспокоить нас. Разве что радовать. По той простой причине, что мы с ними были заклятыми врагами. Но озвучивать это «негуманное» соображение перед Таней и другими учеными не стоило.
— ...Я же, друзья мои, — сказал Локшин, — хотел бы продолжить тему, заданную уважаемым Геннадием. Вы ведь, товарищи военные, — он перевел взгляд на меня, — бережете нашу хрупкую психику... не пустили нас в помещения космодрома...
— Почему не пустили? — возразил я. — Очень даже пустили! Ведь вы лично изучали отчеты гургсарской обсерватории, сидя в кресле ее директора!
— Да! Но прежде вы мариновали нас на летном поле под бдительной охраной вооруженного сопровождения! Битых четыре часа!
— Не четыре, а полтора.
— Все равно!
— А вам бы хотелось ворваться в комендатуру космодрома прямо с осназом Свасьяна?
— Нет, но...
— Значит, вам хотелось бы зайти туда сразу вслед за осназом? И получить пулю в живот из вентиляционной отдушины?
— Да уж лучше так, чем сидеть на летном поле и слушать, как добивают раненых.
— Вы о чем?! — у меня округлились глаза.
— А что это были за одиночные выстрелы? Сидим-сидим, вдруг — бах! А через две минуты снова: бах! И через пять: бах! Это что — похоже на настоящую перестрелку? По-моему, это были добивающие выстрелы в голову!
Ну да. Знал я. Я знал. Известно мне было, что это за «одиночные выстрелы».
Вопрос только — рассказывать правду в присутствии Тани или нет?
С другой стороны — подумаешь, трагедия... Не приведи Господь, попадем в манихейскую засаду, кого-то из наших обязательно ухлопают — и что же? Все гражданские в шоке, вокруг обмороки, слезы — и трава после этого не расти? Нет уж, пусть лучше психологически готовятся. Все-таки на войну попали, на настоящую войну, хотя условия пока что — тепличные.
— Если бы там и впрямь наши добивали раненых, — сказал я жестко, — вы слышали бы выстрелы парами. Потому как в подобной ситуации один выстрел производится в голову, а другой — в корпус. Но поскольку все «Нарвалы» и «шоны» осназа в этой операции снабжены глушителями, выстрелов вы скорее всего не услышали бы вовсе.
— А что такое «шоны»? — поинтересовался Филимонов.
— «Шон» — это разговорное название пистолета ТШ-ОН, «Тульский Шандыбина, особого назначения».
— И что же мы слышали, в таком случае?
— Приглушенные разрывы гранат. Ими подрывали себя раненые клоны. Либо те, кто остался без боеприпасов и был загнан в угол. Потом бойцам Свасьяна пришлось потратить некоторое время на то, чтобы убрать останки этих героев. Нечто подобное я наблюдал на борту яхты «Яуза», в первый месяц войны...
— Как страшно, — еле слышно сказала Таня.
— Кой же черт они не сдаются... — прошипел обескураженный Филимонов.
Мы помолчали. Примерно через минуту я решил сделать организационные выводы:
— Так что, Феликс Лазаревич, вы правы. Мы действительно бережем вашу хрупкую психику. Насколько это возможно.
— Ага, да, — повеселел Локшин. — Ваша история так меня расстроила, что я утратил нить... Вот, насчет психики. Спасибо, конечно, но Сергей-то задал свой вопрос, с которого начался наш разговор, неспроста. Мы с ним, кажется, думали об одном и том же... Вот посудите сами: наши войска обосновались в Гургсаре, крейсера — на орбите, мы с вами спокойно катим к Котлу, будто на параде, но есть же здесь другие базы? Другие места, откуда конкордианцы могут на нас напасть? Куда, в конце концов, смотрит их флот?!
— Ну это даже мне понятно. — Таня пренебрежительно махнула рукой.
Еще бы непонятно! Я немало времени потратил, пока мы в Городе Полковников сидели, чтобы разъяснить Тане все нюансы операции «Очищение».
Оно того стоило. Ведь одно дело, когда гражданский вылезает из флуггера на горячую бетонку и видит истребитель, выгоревший до самого хризолинового нутра двигателей. А рядом с истребителем — обугленный скелет пилота. Тут и закручинишься: человека заживо сожгли!
И другое совсем дело, когда тот же гражданский понимает: успели наши соколы голубчика на стоянке застать, оформили бомбой «Град», все по плану, радоваться надо! А то сел бы мерзавец в свой растреклятый «Джерид», поднял его в воздух да встретил наших на подлете ракетным залпом! Тогда бы уже по своим плакать пришлось. И плакали бы.
— Что же вам понятно, Таня? — задиристо спросил Сергей.
