И хотя в голосе главного воинского проверщика не было и намека на угрозу, но горластый ямщик почему-то сразу же поверил в реальность обещанной ему перспективы.
— Да что вы, ваши светлости, о чем речь… — сразу же засуетился он. — Да я для вас не то что в Тушино, а хоть в самый Можай… — И ямщик задорно хлестнул вожжами лошадей, сворачивая направо, на Можайский тракт.
Хорошо отдохнувшие лошадки бежали весело, и меньше чем через пару часов путники узрели высокую колокольню.
— Спас… — ткнул в ее сторону кнутом ямщик. — Счас за поворотом и Тушино ваше увидите.
Боярскую усадьбу нашли без особых хлопот. Дворня, встревоженная неожиданным появлением двух высокопоставленных (по всему видно) господ, испуганно глазела на незнакомцев, на расспросы отвечала, не запираясь. Боярыня Тютчева была в поместье, но не дома — вышла распорядиться по хозяйству. А хозяйство немаленькое. Сашке с Адашем пришлось поколесить от службы к службе, пока не нашли боярыню в саду. Увидев Ольгу, Сашка на ходу выпрыгнул из экипажа и понесся к ней с раскрытыми объятиями.
— О-ля!
— Здравствуйте, Тимофей Васильевич, — обожгла его боярыня ледяным взглядом.
Ольга стояла в окружении нескольких слуг, с любопытством взиравших на молодого респектабельного господина, столь бурно приветствовавшего их госпожу. Остановленный этим взглядом, как ударом копья в грудь, Сашка замер в нескольких шагах от нее и медленно опустил руки.
— 3-здравствуйте…
— Пройдемте, Тимофей Васильевич. Поговорим.
Ольга сошла с дорожки и пошла меж яблонь в глубь сада. Сашка, как побитая собака, опустившая голову и поджавшая хвост, поплелся за ней. Через полсотни шагов она, видимо сочтя, что они ушли достаточно далеко, чтобы их никто не услышал, остановилась и повернулась к нему.
— Тимофей Васильевич, — грозным шепотом остановила она его, не давая приблизиться к себе, — то, что у нас с вами было, — это великий грех. Я большая грешница и уже наказана Господом за свои грехи. Я бы давно ушла в черницы, если б не дети, коих, кроме меня, некому вырастить и поставить на ноги. Я за свой грех не понесла кары от людей, но несу ее от Господа…
— Оля, о чем ты? — жалостно простонал Сашка. — Я люблю тебя. И ты любишь меня. Опомнись…
— Это и есть грех. Грешно любить мужнюю жену, а мужней жене любить чужого человека — тройной грех.
— Оля, теперь-то нам никто не мешает! Ты вдова, я тоже свободен…
— Спасибо, что напомнил, Тимофей Васильевич. Господь мне жизнь сохранил, а вот у мужа моего забрал. Теперь его смерть на моей совести, и не отмолить мне этого до конца жизни. — Из ее глаз не выбежало ни одной слезинки, ее прекрасное лицо оставалось неподвижным, словно мраморным. — Прощайте, Тимофей Васильевич!
Сашка повернулся и пошел к своему экипажу, так ни разу и не оглянувшись. Глядя ему в спину, Ольга вытащила из широкого рукава платок и закрыла им лицо, пряча от всего мира покатившиеся из глаз горючие слезы.
Подуставшие лошадки невольно сбавили ход, перейдя с бодрой рыси на слегка ускоренный шаг, но Сашка, погруженный в печальные мысли о превратностях любви, не обращал никакого внимания ни на снизившийся темп передвижения, ни на своих спутников, ни на красоты окружавшей его природы. Адаш, уже пару раз пытавшийся разговорить своего господина и тем самым отвлечь его от мрачных дум, оставил эти попытки и тоже замолчал. И так продолжалось до тех пор, пока их экипаж, следуя по Волоколамскому шляху, не миновал село Святые Отцы.
— Так куда мне ваших светлостей доставлять? — поинтересовался ямщик, обернувшись к своим пассажирам. — Вам до Семеновского? Или, может, я вас до самого дому?
— Да езжай уж в Семеновское, — махнул рукой Адаш. — Все одно тебе на станцию надо. А там мы других лошадок возьмем.
— Как скажете, конечно, ваша светлость, но я бы мог вас и до дома. А на станцию я и потом успею, — настаивал услужливый ямщик.
И так они препирались, состязаясь в любезности, до тех пор, пока суть этого идиотского, лишенного всякого смысла спора не дошла до Сашки.
— Да будет вам! — очнулся он наконец от своих печальных раздумий. — Едем же, конечно, домой. На кой черт нам еще переться в Семеновское!
— Как скажешь, государь! — обрадованно ответил Адаш и скомандовал ямщику: — Держи все прямо! Воронцово знаешь?
— Как не знать, ваша светлость! Я в наших местах каждый закоулок знаю, — ответил довольный ямщик.
— Слушай, государь. — Адаш тронул Сашку за рукав. — Ты только посмотри, сколько огромных сел мы проехали. Я, грешным делом, как-то об этом и подзабыл, сколько народу в наших краях живет. Вот где надо нам ополчение собирать, где армию-то готовить. А я-то, понимаешь, разъезжаю по северным лесам да дебрям, трясу этих удельных князишек, каждую годную к делу душу из них выколачиваю. А нам бы здесь сейчас выгрести всю молодежь да поработать с ней основательно. А что? Отсеяться — они уже отсеялись. До уборки у нас есть два месяца. За это время их можно будет хоть чему-то научить.
— И там будем собирать, и здесь… — рассеянно ответил Сашка.
