— Не на то меня преподобный благословил… — недовольно буркнул Сашка. — Как ты не понимаешь, Дим… — В сердцах он чуть было не брякнул «Димка», но вовремя спохватился. Подобной панибратской формы имени Дмитрий ему здесь не доводилось слышать, и бог весть, как это было бы воспринято собеседником. — Как ты не понимаешь, Дмитрий, что суть нынешних событий не в семействе Вельяминовых-Воронцовых, не в тебе или Михаиле Тверском, а в самом устройстве нашего государства кроется. Может быть, в характере нашем национальном… А всякие сволочи вроде Некомата пользуются этим. Кстати… — Тут Сашка вспомнил, что его задача — убрать Некомата, а уж со своими проблемами люди четырнадцатого века справятся как-нибудь сами. — О Некомате. Я Дмитрию Михайловичу Боброку предложил от твоего имени кое-какие меры по розыску и поимке Некомата и его людей. Надеюсь, ты не возражаешь?
— Нет. Еще и добавлю. Все имущество его в моих владениях конфискую, а во владениях моих холопов велю им конфисковать. Людей же Некоматовых всех в железо ковать и слать в Кострому для розыска. Но… — Дмитрий поднял свернутую в рулончик грамоту на уровень Сашкиного лица. — Если б принял ты мое предложение, став великим воеводой, то просто отдал бы сейчас приказ Боброку и разрешения моего не спрашивал.
— Это ты здорово придумал, — проворчал Сашка. — Брат на брата. Классика.
Но князь Дмитрий как будто и не слышал этих слов.
— Так что, Тимофей, какой из вариантов тебе больше по сердцу?
Сашка заерзал на стуле, как будто он внезапно превратился в раскаленную жаровню. И посоветоваться-то не с кем. Был дядька Федор в Костроме, так и тот съехал, опасаясь великокняжеской опалы. И тут его как осенило: «Как это не с кем? А Лобов? Ведь теперь я могу посоветоваться с Лобовым!»
— Дашь денек на размышление?
— Отчего ж не дать? Дам, — охотно согласился Дмитрий. — Но не больше. Времени у нас на раздумья уже нет. Надо новое войско собирать.
На том и закончился разговор двоюродных братьев.
Припоминая тех, с кем можно было бы совет держать по любым, даже самым важным проблемам, Сашка незаслуженно забыл еще одного человека — своего наставника в воинском искусстве Адаша. Остановились они с Адашем в пустующем доме дядьки Федора (от кремлевских апартаментов Сашка отказался), оставленном уехавшими хозяевами под присмотром Самка. Старый казак и пустил путников в дом, с радостью выслушав от них повесть о том, что великокняжеская опала миновала и дядька Федор с семьей уже могут безбоязненно возвращаться в столицу.
О разговоре с великим князем Сашка поведал Адашу самым подробнейшим образом, без каких-либо купюр и изъятий, завершив свой рассказ словами:
— Так что, как видишь, Адаш, он мне предложил выбор — либо я договариваюсь с Мамаем на его, Дмитриевых условиях, либо становлюсь главным противником Мамая и уничтожаю его своими же руками. Это родного брата-то! Третьего варианта он мне не оставляет. Надо полагать, что это будет кремлевский острог.
Адаш пожевал ус, поскреб пальцами бритый затылок и медленно, как бы раздумывая над каждым словом, начал говорить:
— Мамай остановиться уже не может. Это как груженый воз, покатившийся с горки. Даже если и попробует остановить, воз просто переедет его и не заметит. Если Мамай сейчас, когда уже началась война, откажется от царского достоинства, его уберут, а на его место сядет какой-нибудь самозванец, голодранец без роду без племени. Отойти в сторону и смотреть на все со стороны… Ничего ты этим не изменишь, а чистеньким все одно не останешься. Ибо, ежели победит Дмитрий, за Мамая ответит весь ваш род, а распнет Дмитрия Мамай, эта неправда на веки вечные ляжет опять же на ваш род. Так что как ни крути, а война эта — дело семейное и разбираться с Мамаем, хошь не хошь, придется тебе. А ежели примешь Дмитриево предложение и станешь великим воеводой, то, с одной стороны, и достоинство семейное сохранишь, а с другой, в случае чего, и за брата вступиться сможешь.
Еще один совет Сашке предстояло выслушать ночью. Провалившись в сон, он сразу же оказался в клубящемся вокруг него плотном белесом тумане. «Прислушаться, — вспомнил он лобовские наставления, — необходимо прислушаться». И точно. Он тут же услышал слабый лобовский голос, зовущий его: «Са-ша!» Оттолкнувшись, Сашка поплыл на голос, разгребая пресловутый туман энергичным кролем. Вот и портал. Он снял замки и вошел внутрь, после чего заперся изнутри.
— Я здесь, Роман Михайлович.
— Здравствуй, Саша. — Это Лобов. Сашка теперь не только слышит его, но и видит через большое окно, врезанное им в свое время в переднюю стену башни.
— Опять упустил я Рыбаса, Роман Михайлович. Разошлись с ним в несколько часов. Мне тут один человек на него компру дал, так что я наехал на него по полной программе. Князь Дмитрий теперь на моей стороне. Некомат, то есть Рыбас, объявлен государственным преступником, на него открыт розыск. Имущество его будет арестовано, сотрудники схвачены и отправлены в столицу для проведения следственных действий.
— Ого! — Лобов улыбался. — Это ты называешь «упустил»? В наше бы время так их прижать…
