Далее последовала исповедь бомжа, с горчайшего похмелья проснувшегося посреди одной из московских городских свалок. Когда Адаш частично ознакомился со своим внешним видом, он пережил еще один шок. Знакомство же с бульдозером едва не стало для него роковым. Спасло его то, что бульдозерист заметил его в последний момент и остановил машину. Зато он вылез из кабины и увесистыми ударами подкованных сапог прогнал полупьяного бомжа. Заключительный аккорд в этой какофонии впечатлений прозвучал, когда Адаш, пытаясь выбраться со свалки, подошел к ее краю. С высоты мусорной горы он узрел МКАД, забитую автомобилями, и затянутую смогом панораму Москвы двадцать первого века. Здесь в голове у него окончательно помутилось, ноги подкосились, и он покатился вниз с мусорной горы. В этот самый момент Сашка его и разбудил.
— Вот и не пойму, государь, сон то был или явь. Чертова ведьма! — ругался Адаш и, на всякий случай оглядываясь по сторонам, приговаривал: — Чур меня, чур…
Из-за поворота уже показался замок Бьорклунд, и Адаш заторопил коня, видимо желая поскорее увидеть Оле и высказать ему все, что он о нем думает. Не успели путники подъехать к воротам, как Адаш, узревший Везучего Оле между зубцами надвратной башни, разразился длинным, замысловатым матерным ругательством, состоящим из двадцати восьми коленец, как любовная трель соловья. Оле, то ли никогда не слышавший подобных произведений ораторского искусства, то ли обалдевший еще по какой-то иной причине, едва не выпал наружу, свесившись меж зубцов башни.
— Ваши светлости, вы ли это? — сдавленным голосом прокричал он, когда Адаш взял небольшой перерыв, чтобы вновь набрать воздуха в легкие.
— Эй, Оле, спускайся вниз и проводи нас, в конце концов, в Нидарус, — обратился к нему Сашка.
Адаш только приготовился взять нужную ноту, как Оле будто корова языком слизнула с башни. Адаш шумно выдохнул — не колебать же воздух словами попусту. Когда Оле, приоткрыв ворота, протиснулся между створок, запал у Адаша уже угас.
— Что же ты нас не дождался, Везунчик? — укоризненно спросил он.
— Ваша светлость, господин Адаш, — с выражением благоговейного ужаса на лице ответствовал тот, — я ждал вас до самого вечера в тот день. И… и… с тех пор прошло ровно два года.
Экипаж автомобиля патрульно-постовой службы в составе сержанта Смирнитского и лейтенанта Оголева уже сделал несколько кругов по своему маршруту и теперь остановился у гастронома — у лейтенанта Оголева закончились сигареты. В районе было все спокойно, да другого и трудно было ожидать. В утренние часы здесь всегда спокойно.
Лейтенант вернулся к машине. Раскрыл блок «Винстона», сунул одну пачку в карман, а остальные пристроил в бардачок.
— Первый, первый, говорит семнадцатый. У нас все спокойно, без происшествий, — доложился он.
— Принято, — прохрипела в ответ рация.
Лейтенант открыл пачку, выудил оттуда сигарету и с удовольствием закурил, выпустив струю дыма в раскрытое окно.
— Ну что? Прошвырнемся к метро? — предложил сержант.
— Давай, — охотно согласился Оголев.
Станции метро — это нервные узлы города. Здесь всегда толпится народ, здесь постоянно что-то происходит, одним словом, именно здесь только и можно ощутить истинный пульс города.
Машину оставили около гастронома, чтобы не светить ее у метро, поскольку станция к их участку все-таки не относится. Проще пройти пять минут пешком, чем оправдываться потом перед начальством.
Едва они подошли к вестибюлю, как прямо на них вывалилась целая толпа гастарбайтеров — человек восемь-девять. Лейтенант легонечко дернул сержанта за рукав и улыбнулся, что должно было, наверное, означать: «Вот это удача! Теперь не зевай!» Сержант шагнул навстречу гастарбайтерам и, представившись, потребовал:
— Ваши документы!
Гастарбайтеры, нимало не смутившись, полезли за пазуху — доставать свои бумажки, а лейтенант, наблюдая за тем, как уверенно они это делают, сразу же понял, что здесь дохлый номер — ничего не обломится. Так оно и оказалось после тщательной проверки: документы у всех были в полнейшем порядке. Пришлось отпускать всю эту ораву, а самим оставаться несолоно хлебавши. Лейтенант так разозлился на «госпожу удачу», вначале поманившую, а в конце концов показавшую кукиш, что буркнул Смирнитскому:
— Хорош… Пойдем к машине. Вернемся сюда через пару часов.
— Счас, Серег, еще пару попыток, а? — заканючил сержант.
— Давай, только недолго, — дал добро Оголев.
Сержант пробежался наметанным взглядом по площадке перед вестибюлем, вычислил нужного человечка и, подскочив к нему, попросил:
— Ваши документы!
Это был худой, темноволосый молодой человек среднего роста, не вызывающий никаких подозрений. Он мучительно долго рыскал по своим карманам, но так и не нашел никакого, даже самого завалящего документика.
— Проедемте в отделение.
Молодой человек послушно пошел с сержантом, не возражая и не пытаясь договориться, что называется, «на месте».
Закрыв молодого человека в обезьяннике, экипаж занял свои места.
