— Сделай окно на передней стене башни, тогда я буду видеть внутренность портала! — Это вновь Лобов. Голос его звучит глухо, с трудом пробиваясь сквозь толстые дубовые ворота.
Сашка обернулся и поглядел на ту стену башни, через которую он вошел в портал. Хотел представить вполне себе средневековое стрельчатое окошко, а получилась огромная пошлейшая витрина, как в каком-нибудь магазине. Манекенов в ней только не хватает. В портале сразу стало светло как днем.
— Отлично, — похвалил Лобов. — Теперь на вторых воротах поставь замки и запоры, причем с обеих сторон. — Когда выйдешь наружу, ворота лучше запереть.
— Так и сделаю. До связи, Роман Михайлович.
Сашка вышел за ворота, задвинул засов и повесил на него пудовый замок. По эту сторону стены все окружающее пространство было наполнено клубящимся туманом, таким плотным, что и на шаг вперед ничего уже не было видно. Сашке вспомнилось лобовское наставление: «Если ты был прислан Вещей Готой, то у тебя с ней должна сохраниться внутренняя связь. Когда окажешься по ту сторону портала, прислушайся. Ты должен услышать, как она тебя зовет». Он закрыл глаза и стал слушать туман, медленно поворачивая голову, как локатор, из стороны в сторону. Наконец он услышал ее. Старуха ругалась и звала его, негодуя на бессовестного клиента, пропавшего без вести. Сашка резко оттолкнулся от земли и поплыл сквозь туман на голос старой колдуньи. Он только начал получать удовольствие от своего стремительного, но плавного полета, как ощутил всем телом небольшую встряску. Белесый туман куда-то пропал. Темнота, не видно ни зги.
Сашка открыл глаза. Рядом с ним, сидя за столом, спит Адаш, уткнувшись в грудь подбородком. Его оселедец свесился вниз и висит теперь перед самым носом. Напротив — Вещая Гота. Она тоже спит или просто сидит с закрытыми глазами. Но, в отличие от спокойного Адаша, она ерзает на стуле, подергивает плечами, а губы ее беззвучно шевелятся, будто она что-то бормочет себе под нос. С блюда, стоящего посреди стола, медленно поднималась вверх чахлая струйка дыма, тающая под потолком.
— Эй, Адаш, — толкнул Сашка своего наставника.
— А… Что?.. — Проснувшийся сотник вытаращил на Сашку очумевшие, полные ужаса глаза. — Ты, государь? У-уф-ф… — Вздох облегчения, вырвавшийся из могучей казачьей глотки, окончательно загасил тлевшее на блюде колдовское снадобье. — Это мы снова у ведьмы? — Адаш встал, поискал взглядом икону и, не найдя ее, размашисто перекрестился на входную дверь. — Спасибо тебе, Господи, что вернул меня с того света!
— Меня благодари, неуч, — буркнула открывшая глаза старуха. — Я выполнила все твои просьбы, отрок, — молвила она, обращаясь к Сашке. — Теперь иди, не задерживайся.
Сашка отвесил ей поясной поклон.
— Спасибо вам, Вещая Гота. Вы мне не только помогли вспомнить, но, можно сказать, и от смерти спасли.
— Идите, идите уж, — поторопила она их.
Выходя из домика ведьмы, Сашка положил золотой на скамью у двери. Адаш же, только вырвавшись наружу, радостно заголосил, как школьник, удравший с уроков:
— Солнышко вышло! Ого-го! Снег блестит! Ого-го! Елки! Елки зеленые! Коники наши!
Кони, по-прежнему привязанные к ближайшей елке, нервно храпели, припадали на передние ноги и, шарахаясь из стороны в сторону, так и норовили лягнуть Адаша с Сашкой.
— Что это с ними? Может, волки испугали?
Адаш покачал головой.
— Если они побывали там же, где и я, то они теперь на волков и внимания обращать не будут.
Он наконец поймал своего коня за узду и, ласково поглаживая его по морде, принялся шептать что-то на ухо. Успокоив лошадей, они вскочили в седла и только тут заметили, что на каменном гребне, где их должен был ждать Везучий Оле, никого нет.
— В этом они все, варяги-то, — недовольно ворчал Адаш, пока его конь взбирался на каменный гребень. — Нет им от меня никакого доверия. Что ни говори, а испорченная кровь есть испорченная кровь. Все эти норги, свей, даны, саамы… Что хорошего они могли добавить в русскую кровь? Они могли ее только испортить. Вот и испортили. Вот ты мне скажи, государь, ты себе можешь представить казака, который сказал: буду ждать, а сам уехал? А? Сколько мы были у ведьмы? Часа два?
— Может, три. Как бы то ни было, без проводника до Нидаруса добраться будет сложно. Возвращаемся в Бьорклунд?
— А как же! Там я этому сукину сыну Оле все скажу, что о нем думаю. Возьмем другого проводника и, если поторопимся, еще сегодня будем в Нидарусе.
Они миновали гранитную гряду и спустились на тропинку, ведущую в Бьорклунд.
— Ну, ты теперь все вспомнил, государь? — аккуратно поинтересовался у Сашки Адаш.
— Все.
— Хорошо. Не зря, значит, я претерпел все те ужасы…
— О каких ужасах ты говоришь, Адаш?
— Я, государь, пока ты вспоминал, наверное, в аду побывал. Если это не ад, то тогда не знаю, каким он должен быть, ибо ужаснее места, чем то, где я был, и представить невозможно.
— И где же ты побывал? — спросил Сашка лишь для того, чтобы поддержать разговор.
— Открываю я глаза, а надо мною чайки. Тучи несметные чаек. Небо застилают. Мечутся, кричат… И вонь нестерпимая. Такая вонь, государь…
