Некоматовский управляющий осторожно приблизился к венценосной чете и замер в паре метров от них. Не церемонясь, великий князь ухватил его за рукав и чуть ли не насильно подтащил к себе. Разговор шепотом продолжился, но теперь уже втроем. Все остальные участники этой сцены замерли на месте как каменные изваяния, пытаясь уловить хотя бы обрывки фраз. Но тщетно, из дальнего угла комнаты, где князь с княгиней допрашивали Осипа, не было слышно ни звука. Наконец князь, как бы с досады, резко махнул рукой и, повернувшись к своим свитским, приказал:
— Бренко, срочно закрыть все выходы из Кремля до моего личного повеления! Боброк, схватить Некомата! Если его нет в Кремле, сразу же отправляйся к нему домой!
— Дозволь, великий князь, я с ним! — крикнул уже на бегу Сашка, кинувшийся вслед за Боброком, не дожидаясь великокняжеского разрешения.
В покоях, отведенных Некомату в Кремле, застигнуть его не удалось — ночевал Некомат якобы в городе. Но и в доме, выстроенном Некоматом за кремлевскими стенами, захватить его не получилось. Прислуга, перепуганная нашествием такого количества вооруженных людей, в один голос твердила, что Некомат поднялся еще затемно, быстро собрался и уехал в сопровождении лишь двух доверенных слуг. Сашка аж зубами заскрежетал с досады. Получалось, что либо городская стража пропустила его в неурочное время, либо он отсиживался где-то в городе, дожидаясь, пока откроются ворота.
— Вели их всех повязать и посадить в кремлевский острог, — обратился он к Боброку. — Потом на досуге допросим поподробнее.
— Думаешь, врут? — засомневался Боброк, но, встретив жесткий Сашкин взгляд, тут же отдал соответствующую команду своим людям.
— Я въезжал в город, когда ворота только открылись, — сказал Сашка Боброку. — Никто навстречу мне не попадался. Уж Некомата-то я бы не пропустил. Я вслед за ним пол-Европы объездил.
Боброк тут же принялся распределять своих людей; кому по какой дороге в погоню за Некоматом отправляться, а кому ехать в городовую стражу — поднимать ее на ноги. К городским воротам Боброк с Сашкой отправились самолично — разбираться. Собрали всех стоявших на часах в эту ночь. Но все разрешилось очень быстро, особого дознания и проводить не пришлось. Часовые, не запираясь, признались, что, едва забрезжил рассвет, к воротам подъехали трое конных (самого Некомата, великокняжеского любимца, стражники сразу узнали) с заводными лошадьми в поводу и предъявили охранную грамоту с великокняжеской печатью. Грамота гласила, что ее предъявителю, Некомату Сурожанину, все находящиеся на великокняжеской службе должны оказывать всяческую помощь. В том числе вышеозначенный Некомат имеет право в любое время въезжать и выезжать из города. Получалось, что Некомат оторвался от погони на шесть часов. Бросаться за ним самолично на этот раз Сашка не собирался. Бог весть куда он направился. На юг? На север? На запад? А может быть, на восток?
«Похоже, — решил Сашка, — великий князь на этот раз на моей стороне. Чтобы организовать эффективное преследование, надо находиться в столице, а не мчаться самому неизвестно куда. Боброк уже направил преследователей по всем дорогам, надо теперь вернуться к Дмитрию и с его помощью организовать на каждую дорогу по солидному отряду преследования. Да чтоб у каждого не меньше трех заводных лошадей было. А еще нужен указ, объявляющий Некомата преступником. И огласить его по всем городам. А по близлежащим деревням и лесам отправить сыщиков. На тот случай, если Некомат решит где-нибудь отсидеться. Да! И самое главное! Подобрать быстроходные суда и отправить погоню вверх и вниз по Волге!» Пока ехали обратно в Кремль, Сашка все это высказал Боброку, и тот, едва они въехали в кремлевские ворота, с жаром принялся за организацию погони.
На этот раз стоило Сашке ступить на территорию кремля, как тут же объявился посланец с напоминанием, что великий князь ожидает боярина Тимофея Васильевича.
Дмитрий встретил его один, без свиты. Подошел, пожал руку и, хлопнув по плечу, сказал:
— Здравствуй, брат.
— Здравствуй, великий князь, — ответил Сашка.
— Чего бежал-то два года назад, меня не дождавшись?
— Не очень-то ты мне тогда благоволил, брат. — Сашка пожал плечами. — А меня Тютчев с подачи Некомата обвинил в государственной измене. Да еще утверждал, что у него доказательства имеются.
— Никто тех доказательств так и не видел.
— А если б видел, ты б им поверил?
— Может быть…
— Вот видишь…
— Хорошо, не доверял мне, так обратился б к великой княгине. Она-то ведь поддерживала тебя.
— У беглых государственных преступников, брат, время ограничено. — Сашка усмехнулся. — К тому же я понимал, что корень всех моих личных бед и бед моей страны — Некомат. Вот и пустился за ним в погоню.
— Не поймал? — На этот раз настал черед Дмитрия усмехнуться.
— Не поймал, — с горечью в голосе ответил Сашка.
— А Тютчева ты убил?
— Нет. Он с лестницы сверзился и шею сломал.
— Да-а?… А Ольга Тютчева решила, что ты. Уехала она к себе в имение — вдовствовать. — (Сашка промолчал, не желая обсуждать эту тему.) — Да… А на Некоматову контору кто тебя нагрянуть надоумил?
