- Эхма!.. Еще две коняки пристали, - выговорил он и закричал ездовому: - Чего бьешь? Чего лошаденок-то? Лошадь газеты не читает, ей сена дай. Как слезу да тебя отстегаю. Энтропию из души вон!
- А ты не матерись, - буркнул ездовой, однако перестал стегать коней Генерал какой нашелся.
- Уговорил, - сказал Зуев. - Научным термином.
Ты не из профессоров, Кутейкин?
- А-а, - повернул тот голову. - У нас был животновод и по-научному держать скотину выдумал. Корма заготовили мало, а три раза в день коровенок хворостинами секли. Энтропию, по слову животновода, из них выгоняли. Как час битья подходит, все, точно сытые, на веревках рвутся. Очень дивились мужики. Ну а бабы не утерпели: животновода рядном накрыли, в стойло завели, оголили что полагается и хворостиной тем же манером. И такое в ем боевое волнение произошло, что, как пустили, он без передыха шестнадцать верст до города бег.
- Ты еще что-нибудь расскажи, - смеялся Зуев. - Не мерзнете, девушки?
Лейтенант вроде спрашивал обеих, но глядел только на Леночку.
- Я замерзла, - сказала Леночка и соскочила, опираясь на его руку.
Зуев был среднего роста, плечистый и какой-то весь открытий, словно устроенный так, чтобы другие непременно видели насквозь и понимали его широкую натуру, а уж если не поймут, то здесь не его вина. Он казался медлительным, экономным в движениях и старше своих двадцати пяти лет. Роту Зуев принял десять дней назад. И тогда же боец Щукин, ездивший в деревню ковать ротных лошадей, поменял валенки на самогон Все с любопытством ждали, как отнесется к этому новый командир. Бывший в окружениях, награжденный медалью, Щукин с иронией глядел на лейтенанта, только что выпущенного из училища, и как бы спрашивал: "Ну, чем ты меня испугаешь? Очень интересуюсь, чем испугать можно человека, ходившего со смертью в обнимку".
- Дисциплины нет, - сказал ему Зуев. - Плохо.
- А смирные в тылу ценятся, - ехидно ответил Щукин. - У фронтовиков другое. Где что подходящее...
Если вот железо, так не согнешь.
Он вынул из кармана шинели подкову. Зуев усмехнулся, взял подкову обеими руками. На шее лейтенанта вздулись темные петли, а короткий, прямой нос чуть побелел, и подкова начала разгибаться, затем хрупнула, сломалась.
- Дерьмовое железо, - сказал Зуев, отдавая половинки. - Чтобы валенки были!
Где нашел Щукин валенки, осталось тайной, но спустя час он показал их лейтенанту.
- А теперь, - невозмутимо сказал ему Зуев, - отстоишь два наряда. Иначе замерз бы в ботинках на посту.
Как-то сразу все осознали, что явился хозяин и рота находится в его крепких руках. При формировании отчислили художника Родинова, других пожилых бойцов направили в тыл. Марго и Леночка остались, но уже как ротные санитарки, пройдя пятидневные курсы и получив звания младших военфельдшеров. Теперь в петлицах у них было по два треугольника.
Шагая рядом с Зуевым, Леночка поеживалась, терла щеки.
- Вся замерзла. У вас есть табак? - спросила она. - Говорят, курево согревает
- Эх-ха, - сказал Кутейкин. - Травятся дымом люди, а пошто - неведомо.
- Вы, Кутейкин, из староверов? - усмехнулась Леночка.
- Не состою Я кругом беспартийный, - ответил Кутейкин. - И все чего? Как выпью, то зараз другим человеком сделаюсь. А другому тоже выпить хочется.
Компания уже готова... Обратно в себя без порток, извиняйте, возвращался...
- Так закурим, военфельдшер? - смеялся лейтенант.
- Закурим, - решительно кивнула Леночка.
После того как увезли тяжелораненую Наташу, она стала еще серьезнее, почти не улыбалась. Излом бровей обозначился резче, и часто в глазах появлялось странное, мимолетное, необъяснимое выражение. Марго не знала, что такое выражение бывает и у нее - оно присуще фронтовикам, испытавшим близость смерти, знающим краткость бытия.
С удивлением наблюдала Марго, как, взяв обрывок газеты и подражая Зуеву, Леночка деловито скрутила цигарку.
- У кого есть огонь? - спросил Зуев.
И тут же около Леночки вырос Щукин. Из вещевого мешка у него торчала обмотанная портянкой гитара.
Скрывая в ладонях немецкую зажигалку, он дал прикурить.
- Баловство это, - ворчал Кутейкин. - Право слово, баловство. Дочку бы вожжой отстегал.
Леночка закашлялась от махорочного дыма, и на ее глазах выступили слезы.
- Оставь докурить, военфельдшер, - сказал Щукин.
Горбоносый, со смуглым лицом, носивший каску, чуть сдвинув на лоб и завернув края подшлемника, он при всяком удобном случае оказывался рядом с ней.
Между ним и лейтенантом шло незаметное соперничество: он словно бросал Зуеву молчаливый вызов: "Хоть и командир ты, и подковы ломаешь, но в этом деле еще увидим, чей перевес". И Леночка поглядывала на него с явным интересом.
- .. Под Ярцево мы тоже лесом шли. Выходим, а кругом немцы...
С каждым словом изо рта Щукина вырывались сизые клубочки пара, брови его лохматил иней - И что же? - спросил Зуев.
- Полсотни человек осталось на месте. Ротный драпанул зайцем...
Леночка опять раскашлялась и передала цигарку Щукину. Тот сразу долгой затяжкой почти высосал окурок.
- Командирский табачок. Легкий.
