Медленно таял ночной сумрак. И вся колонна точно редела, удлинялась. Передние роты выходили из леса на открытое место, где было светлее и легкой наволочью крутилась метель. Темная качающаяся линия пехоты точно рассекала белую завесу.
Вдоль опушки леса горбились брезентовые палатки с нашитыми красными крестами, стояли повозки, на снегу валялись окровавленные бинты.
- Гляди, - приподнялся на облучке Кутейкин. - Санбат вроде?
У дороги несколько санитаров закидывали братскую могилу. Около костра между большими елями грелись легкораненые, какие-то прозрачные в синих тенях зимнего утра. А дальше, на поле, извилистой лентой копошились тысячи людей.
- Вот те и фронт, - вертел головой Кутейкин. - Бабы траншеи роют. И позади роют, и тут. Ну, дела.
Баб-то сколько, поболе, чем войска. И-их!
Навстречу ехала санитарная двуколка, в которой лежали раненые. Один из них приподнял голову. Марлевая повязка закрыла часть лица, на синей щеке бурыми сосульками смерзлась кровь.
- Эй, браток, дела там какие? - спросил Щукин Раненый вяло махнул рукой, как бы ответив этим жестом, что дела плохие и говорить про них совсем лишнее.
Пройдя еще десяток километров, батальоны заняли наспех выкопанные траншеи. Снег еще даже не укрыл бруствер, и комья глины ярко выделялись на фоне ослепительно чистого поля. Бойцы садились как попало, лишь бы дать отдых ногам.
- Ну и позиция! Где маскировка? Разнесут артиллерийским огнем, возмущался Зуев. - Надо самим делать.
Командиры взводов стояли, прикрывая лица воротниками шинелей от резкого ветра. Им не терпелось, как и бойцам, спрыгнуть в траншею, где можно чуть-чуть согреться.
Младший лейтенант Федосов, низкорослый, с кирпично-красными щеками, плоским носом и белесыми, точно затянутыми мутной пленкой глазами, лет сорока и всех тут старше по возрасту, проговорил:
- К Истре, выходит, ненцы рвутся.
- Выходит, - кивнул Зуев. - А мы просидим тут как у бога за пазухой.
- Куда торопиться? - усмехнулся Федосов.
- Старый ты, Коля, - вращая белками глаз, ответил смуглый подвижный командир второго взвода Ханбулатов. - Старые никуда не торопятся... Искать врага надо, бить надо! У нас говорят: война, как любовь: будешь ждать кровь совсем остынет...
Ротный старшина Бурда, неуклюжий, толстый, с фиолетовым носом, подбежал к Зуеву, что-то намереваясь доложить. Лицо его до носа было укрыто заиндевелым шарфом. Он сдернул шарф, приоткрыл рот:
- Командир дивизии... сюда идут!
Полковник Желудев торопливо шагал вдоль бруствера, осматривая траншею. Он был в солдатском полушубке и шапке-ушанке, от этого фигура делалась приземистее. На плече у него висел автомат. За ним едва поспевал молодой адъютант.
- Смирно! - крикнул Зуев.
- Отставить, - приказал Желудев. - И доклад отставить. Сам вижу... Танки противника в четырех километрах. Дивизия СС "Райх" здесь. Главное, лейтенант, поначалу хорошо встретить.
- Какой гость, такое и угощение, - весело проговорил Зуев.
Желудев потер ладонью щеку. На лбу его синела вмятина, опутанная глубокими морщинами. И, оставшись, видимо, довольным этим лейтенантом, на румяном лице которого не было и следов усталости, а под лихо сбитой к затылку шапкой курчавились светлые волосы, он скупо, только губами, сохраняя в глазах озабоченность, улыбнулся:
- Ну, ну... Действуйте!
Марго шепотом спросила у Леночки:
- Тебе нравится Зуев?
И она, сдвинув брови, молча кивнула.
VIII
Поезд шел без остановок. Мелькали полустанки, забитые гшелонами с госпиталями, обгорелой техникой.
- Эти оттуда, а мы туда, - переговаривались бойцы. - Жмет фриц.
Уже в темноте миновали также без остановки Тулу, над которой небо расцвечивалось вспышками зенитнвгх снарядов, яркими подвесками "фонарей", метавшимися лучами прожекторов, и Андрей подумал, что скоро будет в Москве.
Но за Серпуховом поезд остановился. И спустя минуту вдоль теплушек, хрустя сапогами по гравию, забегали связные.
- Выгружайсь!
Андрей откатил дверь, спрыгнул на землю. Впереди, у пульмановского вагона, где находился штаб полка, он разглядел броневик и стоявшую возле него легковую машину. Командир полка Самсонов, держа карту, говорил с невысоким, коренастым человеком в солдатской телогрейке. Начальник штаба освещал фонариком карту. Андрей подошел ближе.
- У меня приказ командира дивизии, - говорил Самсонов.
- Выполняйте мой приказ, - негромко сказал человек в телогрейке. - И утром должны контратаковать!
Под сдвинутой на затылок генеральской фуражкой блестел широкий лоб, темнели глубокие впадины глаз.
Не оборачиваясь, он так же глуховато позвал:
- Танкист!
От броневичка шагнул командир в длинной шинели и танкистском шлеме.
- Тебе, полковник, задача ясна?
- Выполним, товарищ командующий!
Генерал резко повернулся, зашагал к станции.
- Вот, бабушка, тебе и юрьев день, - проговорил Самсонов. - Ехали, ехали к Москве...
- Торопитесь, - усмехнулся полковник. - Жуков не прощает медлительности. Я это еще по боям у ХалхинГола знаю.
"Так это Жуков, - подумал Андрей. - Командующий фронтом здесь".
