То, что стал он пленным, никак еще не укладывалось в сознании. Это казалось нелепым и вызывало ожесточенную мысль: "Сам по себе человек ничего не стоит... я уже мертв, как дерево с обрубленным корнем". А воображение рисовало, что будут говорить о нем, как улыбнется Марго и скажет: "Он всегда задавался", и Шубин, почесывая затылок, ответит: "Да...
элементарно!" - как потрясенный отец начнет ломать спички, закуривая, и бормотать: "Я не могу верить, хотя статистика предполагает на войне какое-то число пленных", а мать крикнет, чтобы он замолчал, и, скорее всего, действительно этому не поверит и будет ждать его..
Ему и не приходило в голову, что стал он одним из десятков, сотен тысяч людей, которых зачислят без вести пропавшими.
Низкий пятнистый автомобиль остановился у ворот.
Шофер тут же распахнул дверцу. Из автомобиля вылез коротконогий, толстый немец, что-то сказал вытянувшемуся перед ним офицеру, и тот бегом направился в коровник.
- Должно, ихнее начальство, - сказал боец. - Отъелся, стерва!
- Шо-сь будэ? - проговорил другой.
- А ничего не будет. Либо погонят дальше, либо укокают всех тут... Сопли только не распускай!
В сопровождении офицера из коровника вышел пленный военврач.
- Стройся! - крикнул он.
Пленные медленно начали вставать и строиться Когда все поднялись, Волков заметил, что, кроме него, тут нет ни одного человека в командирской форме. Приехавший коротконогий немец, держа руки за спиной, в сопровождении другого офицера и двух автоматчиков шел вдоль этой ломаной шеренги.
- О, лейтенант? - проговорил он.
Стиснув зубы, Волков глянул в его розовощекое лицо с тяжелым подбородком. На плечах толстяка серебрились витые погоны майора.
- Los, los! [Не задерживаться! (нем.)] - крикнул автоматчик и толкнул Волкова. Этот же солдат отвел его к месту, где стоял военврач. Не найдя других русских командиров, сюда возвратился и коротконогий. Он вдруг по-русски спросил:
- Где есть другие пленные офицеры?
Военврач растерянно глядел на него:
- Были... Но трое умерли.
Майор тихо заговорил по-немецки, а военврач стал переводить:
- Сейчас всех отпустят. Будете иметь пропуска до места жительства. Кто жил на территории, еще не. . занятой германскими войсками, будет пока работать здесь.
Недоверчивый говор катился по шеренге.
- А не брешет? - спрашивали друг друга пленные. - Зараз и отпустят? Это что ж... Всех?
Коротконогий майор сказал что-то офицеру, повернулся и зашагал к автомобилю.
- Komm! - солдат автоматом подтолкнул Волкова Ефрейтор-шофер с копной густых льняных волос, затушив сигарету, брезгливо покосился на испачканную, разорванную пулей гимнастерку русского лейтенанта.
Майор сел около шофера, а Волкова солдат усадил позади. Этот солдат погрозил Волкову кулаком и, хлопнув ладонью по автомату, добавил:
- Паф, паф!
От фуражки до воротника майора вздулась розовая складка. Когда машина тронулась, он повернул голову и уставился на лейтенанта маленькими хитрыми глазами.
- Вам была сделана медицинская помощь?
- Да, - несколько удивленный этим, ответил Волков и тут же плотно сомкнул губы.
- Кто ваш отец? - спросил майор.
Но Волков лишь криво усмехнулся.
- Я майор военной разведки Ганзен, - заговорил тот, по-стариковски шамкая ртом. - Будем хорошо беседовать. Как видели, мы не стреляем, а отправляем домой. Это совсем не похоже на то, что вы знаете? Германская армия не воюет с русским народом. Мы освобождаем русский народ.
- А вас не просили, - ответил Волков.
- О!.. Хорошо сказано, - Ганзен затрясся от беззвучного смеха.
Машина уже выехала на широкую улицу села. Перед церквушкой разворачивался танк. За плетнями грудастые молодки в ярких кофточках лузгали семечки.
Вид этой мирной жизни представился Волкову чем-то нереальным, как сон. И нереальным казалось лицо смеющегося рядом майора...
XVII
В комнате было душно. Ганзен уселся в мягкое кресло и, достав сигарету, щелкнул зажигалкой. Она имела форму земного шара, при щелчке шар точно раскалывался, выплескивая синеватое пламя. Майор подвинул Волкову сигареты.
- Курите, лейтенант. Bitte.
Волков, проглотив слюну, отвернулся.
- Или рюмку вина?.. Это не допрос. Мы будем говорить вообще. У меня такой же сын, как вы.
- Я ничего не скажу, - перебил Волков. Он сидел на дубовом стуле с высокой резной спинкой, которая заставляла держаться прямо.
- Военные тайны? - улыбнулся Ганзен. - Что вы могли бы сообщить, уже не имеет цены. Мы просто будем говорить. Когда человеку есть шестьдесят лет, из всех удовольствий жизни начинаешь предпочитать хорошую беседу. - Он взял со стола высокую бутылку, налил в рюмки вино. - Это верно, что к шестидесяти остаются два врага: старое вино и молодые женщины.
Он поднял свою рюмку, глядя на лейтенанта. Волков отрицательно качнул головой. Майор отпил вина и, смакуя его, даже прикрыл глаза.
- Gut... Превосходно... Это вино сын прислал из Парижа. Теперь его эскадрилья уже в Африке... Хочу понять. Допустим, интернационализм. Но вы любите Россию, а я Германию. Нельзя сделать так, чтобы немец думал, как русский, а француз, как японец... Вы не хотите спорить?
Он еще отпил глоток вина.
