Леди Ровенна ползет золотым кругляшом выше, оглаживает рисунок предплечья:
- Какой хороший эльф. Просто прелесть. Расскажи мне, душечка, как так вы это умеете? Умеете не стареть?
Йерген следит, то ли за монетой, то ли за тем, как пальцы старухи один за другим обводят узоры татуировки и щупают шрам:
- Все стареют, и мы тоже, леди Ровенна. Просто эльфы сначала стареют внутри, а потом только снаружи. А вы, люди, до последнего вздоха остаетесь молодыми в душе. Взгляните на нас, леди Ровенна. Я дряхлый эльф. Вы - молодая, яркая женщина.
Все еще с монетой в руке она треплет его по впалой щеке, трогает острый хрящик уха, спутанные со сна волосы. Мне не нравится, как собственнически она хозяина лапает. И еще больше не нравится, что Йерген позволяет с собой это сделать, пусть даже за золотой лиг.
- Говорят, есть секрет. Нужно выпить вашу сладкую кровушку. - Жеманно смеется старуха.
- Боюсь, в моей крови столько настоя из рожки, что вы не сможете спать дня четыре. - Мягко улыбается Йерген, накрыв руку леди Ровенны своей. Перехватывает монету и осторожно отстраняется. - Давайте, я прямо сейчас напишу ваш лучший портрет? Огненно-алый бархат вам очень к лицу.
- Каков льстец. - Радуется леди Ровенна. - Как-нибудь я все равно тебя покусаю.
Гордиан 5
Невозможно не чувствовать гордость, когда знаешь, что твой род вписан в летопись этого места. Что твое имя навеки связано с возрождением Арглтона.
Увы, моей личной заслуги в происходящем… ну… Примерно как в козле молока. Все, что я сделал - удачно родился. Я Анэстей.
Я Анэстей, и это что-то, да значит. Потому что с каждым проведенным на родине днем восстанавливается моя связь с землей предков. Хочется иметь заслуженное право на гордость. Да что там! Хочется стать ровней отцу. Совершить нечто большое и важное, во славу родного города и народа.
Турнир стал бы прекрасной возможностью, знай я, как пройти дальше первого круга. Проклятые кроммы! Как с ними рубиться на равных?!
Даже Серый замок был независим тысячу лет, и сдался кроммам без боя. Так Арглтон остался нетронутым, единственный во всем Восьмигорье. После завоевания наш край оправился первым, и сейчас здесь не бедствуют ни жители, ни наместник. Серый замок по-прежнему самая могущественная крепость в стране.
Внутри замковых стен разросся собственный город, обслуживающий и охраняющий старый и новый дворцы. Места в Сером Замке хватает и для хозяйственных нужд, и для прогулочной рощи, и даже для пустоши вокруг Дома Драконов. Разрушена только молельня предков. Захватчики кровью вымарали наших богов. Руины остались стоять молчаливым напоминанием о силе их гнева.
Потом кроммы вернулись к себе, основав новую королевскую династию и оставив в каждом городе несколько чистокровных семейств. Им, иноземцам, суровый климат не нравится. Зато у нас, простецов, развязаны руки. Городскими делами заправляют выходцы из Восьмигорья. Каждый сезон отец отправляет в Рек и Карпедайн караваны с данью, груженые золотом, самоцветами, самым разнообразным добром. Иногда мы перегоняем колонны рабов. Еще, кроммы забирают все ведьмины сопли. Это светящаяся зеленоватым светом порода, добываемая на речке Синькино болотце. Да, я сам знаю, до чего это нелепо звучит… Надо умудриться придумать такие названия. На староэльфийском и болотце, и ведьмины сопли наверняка звались благозвучно. Но кто теперь помнит староэльфийский?
Гонцы говорят, что до прибытия королевского каравана осталось около суток. Нас почтут вниманием Истинные, - король вместе со свитой и с собственным войском, родовитые кроммы, воины, участвующие в Турнире…
Дворцы уже преобразились для приема важных гостей. Приведены в порядок покои, начищена посуда, приготовлены тысячи факелов и масляных ламп. Везде развешены флаги и символика Перекрестного бога. Владычица, должно быть, сейчас торжествует.
Для многочисленного королевского сопровождения пришлось разбить огромный палаточный лагерь за хозяйственными постройками. Навесы словно грибы, за одну ночь расплодились.
Но больше всего меня изумляет, с какой быстротой карабкаются к небу трибуны турнирной Арены. За основу используют одну из сохранившихся стен молельного дома, изогнутую, словно гранитная чаша. Отец пытается таким образом выказать наше почтение. Плюет в душу нашим древним богам…
Итак. Здесь мне суждено умереть.
Каждое утро я прихожу сюда посмотреть, как строят мой эшафот. И каждый раз я надеюсь, что произойдет нечто из рук вон выходящее. Например, я приду, а вместо Арены высится груда обломков. Или король раздумает почтить нас присутствием. Или…
Да что угодно, лишь бы отложили Турнир! Почему нельзя перенести его на более теплый сезон? Чтобы я успел подготовиться?
Уже сообразил, кого себе напоминаю.
