| Not even Life, the stool-pigeon, the arch-capper for the game-Life, the ever flourishing graveyard, the everlasting funeral procession. | Даже и не Жизнь - великий шулер, заманивающий игроков, этот вечно цветущий погост, нескончаемое траурное шествие. |
| He drifted back to the immediate present for a moment and noted that the river still ran wide open, and that a moose-bird, perched on the bow of the boat, was surveying him impudently. | Он на минуту очнулся от раздумья и посмотрел вокруг: река по-прежнему была свободна ото льда, а на носу лодки сидела пуночка, устремив на него дерзкий взгляд. |
| Then he drifted dreamily back to his meditations. | Потом он снова погрузился в свои мысли. |
| There was no escaping the end of the game. | Ничто уже не спасет его от проигрыша. |
| He was doomed surely to be out of it all. | Нет сомнений, что ему суждено выйти из игры. |
| And what of it? | И что же? |
| He pondered that question again and again. | Он снова и снова задавал себе этот вопрос. |
| Conventional religion had passed Daylight by. | Общепризнанные религиозные догматы всегда были чужды ему. |
| He had lived a sort of religion in his square dealing and right playing with other men, and he had not indulged in vain metaphysics about future life. | Он исповедовал свою религию, которая учила его не обманывать ближних, вести с ними честную игру, и никогда не предавался праздным размышлениям о загробной жизни. |
| Death ended all. | Для него со смертью все кончалось. |
| He had always believed that, and been unafraid. | Он всегда в это верил и не испытывал страха. |
| And at this moment, the boat fifteen feet above the water and immovable, himself fainting with weakness and without a particle of strength left in him, he still believed that death ended all, and he was still unafraid. | И сейчас, когда пятнадцать футов отделяло лодку от реки, а он и пальцем не мог пошевелить, чтобы сдвинуть ее с места, он все так же твердо верил, что со смертью все кончается, и не испытывал страха. |
| His views were too simply and solidly based to be overthrown by the first squirm, or the last, of death-fearing life. | В его представлениях об окружающем мире было слишком много трезвой простоты, чтобы их могло опрокинуть первое - или последнее - содрогание жизни, убоявшейся смерти. |
| He had seen men and animals die, and into the field of his vision, by scores, came such deaths. | Он видел смерть, видел, как умирают люди и животные; память услужливо воскрешала перед ним десятки картин смерти. |
| He saw them over again, just as he had seen them at the time, and they did not shake him. | Он снова глядел на них, как глядел когда-то, и они не страшили его. |
| What of it? They were dead, and dead long since. | Что ж, эти люди умерли, умерли давно. |
| They weren't bothering about it. | Мысль о смерти уже не тревожит их. |
| They weren't lying on their bellies across a boat and waiting to die. | Они не висят, перегнувшись пополам, на корме лодки в ожидании конца. |
| Death was easy-easier than he had ever imagined; and, now that it was near, the thought of it made him glad. | Умереть легко, он никогда не думал, что это так легко; и, чувствуя приближение смерти, он даже радовался ей. |
| A new vision came to him. | Но внезапно новая картина встала перед ним. |
