Стеной, темным забором прошел длинный хребет Лосевого острова. Днем в этом месте он просматривался сквозь. Тихо молчком обогнули его на веслах. Там, похоже, все спали. Каждый год на нем обустраивались "дикие" туристы, считающие себя последователями Адама и Евы, и расхаживающие по этому поводу весь сезон только голяком. Как не пялились во все глаза, никакая туристочка не мелькнула завлекательными телесами, зря, значит, бинокль взяли и понадеялись на луну. Только разок дунуло, и чуть заискрил прогоревший костер.
Лодка неслышно двигалась в спокойной воде, весла тихонечко размеренно пропихивали ее по глади - два метра на каждый замах... Тимофей распластал селявку по хребтине, срезал филе, достал из-за пазухи тряпку, с нарезанным хлебом, соорудил себе бутерброд и вонзил зубы.
Прошли Куровские нивы, давно заброшенные совхозом, поросшие сорной низкорослицей. Через полчаса, наконец, вошли в разрез между высоким лесистым берегом и Девичьим островом. Стало еще темнее. Тимофей ополоснул нож в воде.
- Вот от сюда... Давай тишком!
Петр оттабанил веслами, пропустил Сему на корму. Тот спустил уже заготовленный якорек на шнуре - длинное свинцовое грузило, из которого торчали металлические загнутые пруты - вылавливать стоящую по дну сеть. Первый раз промахнулись. Петр развернул лодку, пошли обратно, держась ближе к берегу. Опять промахнулись. Петр, как всегда, стал грешить на Шаталовких, которые запросто могли снять сеть, но Тимофей сам сел на весла взял еще ближе, под самый берег, где сети быть не должно бы... Берег стал нависать, и если какой сосне по дурости надумалось вдруг внезапно завалиться, она точно бы накрыла лодку. Тимофей опять почувствовал себя неуютно.
- Есть!
Тимоха резко сдал лодку назад. Сема стал в рост, принялся с усилием выбирать шнур, подтягивая сеть кверху. Глубина здесь была знатная. Петр держал руки в воде, пропуская шнур промеж пальцев, готовясь перехватить край.
- Тяжело идет! - сказал Сема.
Сеть здесь ставили в надежде взять карпа. Все помнили, как в прошлом году дед Филя на свою единственную дрянную сетку (и всего-то - тьфу! - 25 метров) умудрился взять столь огроменного, что все дачники перебегали к нему фотографироваться. А один даже хотел скупить всю чешую - говорил к прибытку и рассказывал - дурень! - все в подробностях, что и как для того делать... Филипп тогда поделился, но и себе оставил изрядно, продержал на подоконнике, а теперь лепил из чешуи очки от солнца. Две чешуйки вместо стекол. Туристочки буквально млели. Тимоха не знал, действительно ли к прибытку чешуя, если ее в углах дома присыпать и под елкой на Новый год, но впервые в жизни поставил в доме елку и всю ее сверху до низу усыпал чешуей с последнего улова. Сам числил, поскольку хозяйка сочла это за дурь. Елка воняла до Рождества. Тимофей мужественно вытерпел весь ритуал до конца, вынес лай жены, но не дал выставить елку до срока. Пока не слишком помогало, магазин только сводил концы с концами. Рыбу, правда, расхватывали, но рыбы было мало, а на красивую китайскую дребедень, которая так нравилась Тимохе, никто внимания не обращал. Возможно, в Столице ее тоже хватало...
Сема вдруг взвизгнул - обожгло шнуром руки. Бросил, стал дуть на ладони.
- Есть! - захрипел Петр, перехватывая шнур. - Ей, твою мать!
Через секунду он кульнулся с головой и плечами за борт. Сема только успел ухватить за задравшиеся ноги и перегнуть брата обратно. Подскочил Тимофей, ухватил за плечи и выдернул Петра из воды. Тот выплюнул фонтан воды и обложил озеро от берега до берега столь тяжелыми матюгами, что даже рябь пошла. Все с остервенением ринулись тянуть капроновый шнур. Тот натянулся струной, лодку потащило в самый берег, будто сеть решила нырнуть в неведомую нору. Тут Тимофей некстати вспомнил, что дед Филипп трепался, будто слышал от собственного деда, что в этом месте идет подземная протока к соседнему лесному озеру, что звалось Глухим, а от него еще дальше, и дальше по всем лесным до самой Калошки - Божьей Стопе, на котором уже десяток лет никто не бывал. А, мол, с другого края, уже по другим озерам, названия которых он и не знал, такой же подземной протокой в реку можно выйти - ту, что зовут Великой...
Заорал.
- Не пущай! Перехватывай! Держи сеть!
Последнюю надежду. Будет, с чем завтра расторговаться. Старались все. Скрипели зубами. Петром же - средним братом, бывшим трактористом - двигал особый энтузиазм, к которому примешивалось чувство обиды на власть: не даете, падлы, денег, сами возьмем! Выкусите!
Когда ухватили за сеть, поняли, что теперь не уйдет. Сеть знатная, прочная. Хоть вместо гамака используй и генеральскую дочку качай. А уж в той-то телеса - на велосипеде вкруг нее катайся! Присели у борта перевели друг друга глазами.
Сеть трепыхалась, лодку дергало.
- Е-мое, да что же там, - пыхтел Петр. - Мамонты вмерли...
- Мамонты на суше водились, - блеснул образованием Сема. - Это, скорее, осьминог какой-то.
- Хрен с ним, в магазин сдадим, хоть мамонт, хоть осьминог. Чучело сделаем, на стене повесим, а как богатый турист в июле попрет, так сплавим.
