Селявные сети были пусты - все два километра - нечего было коптить и выставлять на продажу в магазин, который в прошлом году срубили сообща. Только в самом конце залетела дурная рыбеха.
- Тьфу, пропасть, - сплюнул тот, что сидел на веслах. - Совсем темно. Давай свет, уключье выскочило.
- Патруль, - обронил Тимофей значимо.
Все знали, что сегодня на больших озерах с Великих Лук должен быть рыбнадзор. Племяш просветил. Сначала должны были на озеро Ашо наведаться, потом в Верята, а уж затем, к ночи - когда самое время сети проверять - на Язьвенное озеро. С районным Пустошинским рыбнадзором было не в пример проще, там в инспекторах его свояк ходил, всегда предупреждал о рейдах, да и знал, где сестриного мужа сети стоят - в тех местах с моторки никогда не тралили, не искали. А вот Великолукские могли запросто снять - выкупай потом, договаривайся!
Разделение труда на взгляд Тимофея было идеальным: один на веслах, второй подменный на носу, а он уже на корме командовал - куда править. Погода, как всегда в июне, была на славу. Частые теперь грозы долбались в берега молниями почти в одно и то же время, аккурат с обеда и до шести. Отдыхающим хватало времени без риска наплескаться в парной после грозы воде. А в ночь они заползали в озеро редко, только основательно набравшись смелели, да разведя на берегу здоровенный костер. Сегодня таких не было. Так что от деревни отчалили без комментариев и зубоскальства опьяневших городских.
Их терпели как необходимое зло. Дачники - солидный приработок. Все заброшенные печнины под дачи совхоз распродал, уже подумывали, как бы подвести под документ-разрешение некоторые поля, но еще побаивались - как никак, вплотную к Государственному Заказнику - раньше здесь вообще строиться не давали. Теперь же в деревне захватили, выторговали каждую неудобицу, и в последние три года дома встали столь густо, что Тимофей, как-то продрав поутру глаза, кажется впервые посмотрев не под ноги, а задрав подбородок, и сам удивился. Деревня потеряла прежний вид, превратилась в нагромождение самых несуразных строений, которые словно соревновались друг перед другом нелепостью. Один вдруг возжелал с квадратными башеньками на углах. Тот по европейскому рисунку - с непомерно крутой черепичной крышей, но то ли сам что-то напутал, то ли мастера оказались не такие, но дом походил на перезревший подосиновик, спихнутый чьей-то ногой. А этот, чей дом прозвали курятником, поставил его на бетонных электрических столбах, чтобы другие ему вид не загораживали на озеро. Хитрее всех поступил некий генерал. Дом велел срубить у озера, а баню уже на горе, где вообще никто не строился - сплошной песок, деревца не приживишь. Выкопал траншею вокруг бани, заложил в нее несколько тракторных тележек перепревшего навоза, рассадил цветы, и теперь большую часть времени проводил там, гоняя чаи и поглядывая на деревню свысока. И только в берегу надоедливо, день и ночь, жужжал насос, качая воду с озера. Генералу хотелось, чтобы мимо протекал ручей с водопадиками. Хочется? От чего же не сделать. Тимофей с братьями провозился пол лета и водопадики наладил. Особо Сема постарался, рука на разметку легкая, даже звук, многоголосие воды просчитал, камни расставил, обтекать. От каждого камушка свой звук. Если бы только насос работал потише, не перебивал. Генерал на следующий год намыслил цистерну привезти с базы и там же, на верхушке горы, вкопать, чтобы загодя воду в нее накачивать, а вечером под чаек журчание ручья слушать. Хороший генерал, денежный. Не то, что ... - хорек недоделанный - все свои руками делает, нет бы братьев нанять - за пару месяцев бы ему хату обустроили. Который год возится. Либо жадный, либо безденежный.
Зато по осени, когда разъезжаются, уже каждый кланяется красненькой и просит приглядеть за его халупой.
Тимофей с братьями был потомственным браконьером. Еще дед и прадед красили-чернили берестяные поплавки, и всю зиму вязали сетки. Теперь сети делали под заказ с серым плавающим шнуром, не видимым в воде даже днем.
Селявные были пусты. Эх! Не едать нынче жирной селявы, таящей во рту. У Тимохи рот непроизвольно наполнился слюной. И пододвинул единственную рыбеху сапогом к себе. Хотя селява год от году вырождалась, и сети приходилось заказывать, ставить с все меньшей ячей, иногда попадались достойные экземпляры. Правда Тимофей стал забывать времена, когда лодка проседала под весом, серебрилась на утреннем солнце, а под рыбу, чтобы не мешала, даже ставили специальную доску поперек, да выгребали с носовых уключин - времена, когда добычу считали мешками. Теперь, разве что ведрами, да и то далеко не всегда. Но чтобы в тонких селявных сетях ни одной рыбешки? Такого еще не было.
Оставалось рассчитывать только на трехрядки, поставленные под берег с обратной стороны Девичьего острова. Скомандовал выгребать туда...
