– Отлично. Не поверишь, но я научился спать даже стоя. Если бы мне сказали об этом год назад, я бы лишь рассмеялся. – Он присел на диван в некотором отдалении от матери.
– Хорошо провел время? – мягко спросила она.
– Еще бы, будто побывал в раю.
– Там, действительно, ужасно? – в голосе Барбары сквозила печаль.
– Хорошего мало.
– Как тебе кажется, скоро это закончится? – спросила она, помолчав.
– Никто не может этого сказать, – криво усмехнулся Бен. – Мальчишки, играющие в солдатиков, больше разбираются в том, что делают, чем те, кто наверху.
– Жаль, что ты не вместе с Джонатаном и Гарри. – Ее голос звучал почти ласково.
– Я уже сам об этом не раз пожалел. По крайней мере не пришлось бы грязь месить.
– Ты не будешь против, если я провожу тебя до вокзала? – спросила Барбара, не отводя взгляда от огня.
«И она еще спрашивает», – подумал Бен, рассматривая профиль матери.
– Я очень этого хочу, – ответил он ей словами и жестами, когда мать повернулась к нему.
– Твой… твой отец приедет около одиннадцати.
– Да, он сказал мне.
На сердце у него снова потеплело. И Бен отметил про себя, что воспоминания о сегодняшнем дне каждый раз будут возвращать ему это чувство. Он поймал себя на мысли, что радуется разразившейся войне. Благодаря ей мать изменила к нему отношение. Он с удивлением осознал, что ни любовница, ни будущая жена не смогли бы заполнить пустоту в душе мужчины, страстно мечтавшего всю жизнь материнской любви. И как же после этого назвать мужчин? Только взрослыми мальчишками, детьми, младенцами, тянущимися к материнской груди. Бен не знал ее груди, он вырос на молоке кормилицы. Он вообще был так далек от нее до этих последних дней. Бен был счастлив, как никогда в жизни. Он испытывал сильное желание броситься к матери и обнять, но боялся этим испугать ее. «Теперь все изменится», – надеялся он.
– Как было бы прекрасно, если бы все снова оказались вместе, – произнесла Барбара, глядя ему в глаза.
– Да, – ответил Бен, – и это непременно произойдет, но позже.
– Может быть, ты возьмешь с собой побольше теплых вещей? – предложила она.
– Нет, спасибо, я взял все, что нужно.
– Уже не так холодно… – произнесла она, глядя на солнце за окном. – Скоро наступит весна. Вам там будет легче в хорошую погоду, правда?
– Конечно, значительно легче.
Повисла неловкая пауза. И в этот момент до Бена донесся шум голосов снизу. Он повернул голову к двери и прислушался.
– О Боже, нет! Нет! Господи, – причитала Ада, почти сразу к ней присоединилась Бетти.
– Я на минутку, – сказал Бен. Он поспешно встал и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Юноша спустился вниз.
У раскрытой входной двери стоял разносчик телеграмм, он протягивал Бетти листок, но она, закрыв фартуком лицо, трясла головой и все твердила: «Нет, нет, нет!».
– Что случилось?
– Вы только посмотрите! – Ада ткнула пальцем в разносчика.
– Подождите кричать, это может быть все, что угодно, возможно, это телеграмма для меня, – хрипло произнес Бен. Но стоило ему взять телеграмму, как он сразу понял, что она предназначалась не ему, а мистеру Дэниелу Беншему, сверху стоял официальный штамп:
Бен похолодел. Он с трудом проглотил подступивший к горлу комок. «Нет, нет! только не это», – билась в голове единственная мысль, но сердцем он чувствовал правду.
Бен развернул первую телеграмму и смог прочитать только «
Юноша затаил дыхание, Ада с Бетти перестали плакать, испуганно глядя на хозяйку. Казалось, жизнь покинула Барбару: лицо ее посерело, тело напряглось и оцепенело. Она, не мигая, смотрела на Бена, ни один ее мускул не двигался. Прошло несколько секунд и из груди ее вырвался дикий, нечеловеческий вопль, мигом разрушив сковавшее всех оцепенение.
В последний раз Бен обнимал мать, когда ему было восемь лет. Сейчас он стиснул ее в своих объятиях, пытаясь успокоить.
– Мама! Не надо, ради Бога, не надо! – кричал Бен.
К ним подскочила Ада и попыталась разжать руки хозяйки, намертво вцепившиеся в волосы. Уложенные в аккуратную прическу черные локоны распустились, шпильки дождем посыпались на полированный пол, но их стука не было слышно за стоявшим вокруг криком. Бен зажал уши, но крик не прекратился – это надрывался от боли его мозг.
Бену с огромным трудом с помощью Ады и Бетти удалось увести мать в гостиную и уложить на диван. Обезумевшая от горя женщина металась и рвалась. Вдруг она неожиданно затихла. Бен отодвинулся и, не вставая с колен, задыхаясь, произнес, обращаясь к Аде:
