Ух как ей захотелось ответить мне какой-нибудь колкостью. Но она сдержалась. Встала (лакей отодвинул стул), оперлась на мою руку.
Три дамы за столом проводили нас завистливо-неодобрительными взглядами.
— Самбу-капону вы, конечно, не умеете? — спросила Валентина.
— Угадали.
— А что умеете?
— Вальс, — буркнул я.
Вальс — наименее эротичный из известных мне танцев. Не считая менуэта.
— Пусть будет вальс, — она сделала знак музыкантам.
Те заиграли что-то грибоедовское. Я бы предпочел Штрауса, но в Императорском клубе играли только отечественных композиторов. Интересно, как бы они выкрутились с этой… самбо-капоной.
Вести ее было легко.
— Я вам настолько не нравлюсь, Артём? — спросила Валентина.
— Не настолько.
Она некоторое время молчала, потом произнесла ровным голосом:
— Он вам сказал, да?
Вот тут я ее зауважал.
— Да.
— А он сказал, что нам придется сделать это до свадьбы?
Ну да. Дед же у нас — истовый православный. После венчания — никаких внебрачных связей.
— Я не уверен, что вообще намерен делать это.
Черт! Теперь я ее обидел по-настоящему. Сказал — и сразу раскаялся.
— Валюша, простите меня, — проговорил я мягко. — Поймите, дело не в вас. Мой дед, он — тиран.
— Ваш дед, Артём Алексеевич, очень несчастный человек! — перебила она меня сердито. — Вы даже представить себе не можете, как его гнетет отсутствие правнука. Вы же последний в роду, Артём! Последний Грива! Как вы можете так говорить?
И все это время мы кружились в танце по сверкающему паркету, и она была так же послушна мне, как минуту назад. Только рука чуть-чуть напряглась.
— Вы его действительно любите? — задал я бестактный вопрос.
— Люблю. И безмерно уважаю, — ответила Валентина. — Ваш дед — великий человек. Я ведь общалась со многими власть предержащими, Артём Алексеевич, моя программа как раз о тех, у кого власть. И почти все эти люди… Они другие. Когда ореол могущества рассеивается, они становятся обычными людьми. А ваш дед… Величие у него в крови.
«Да уж, — подумал я. — Полвека на вершине. Тут хочешь не хочешь, а привыкаешь не смотреть, а взирать».
— Вы этого не чувствуете, потому что в вас — та же кровь. Вы на него очень похожи, Артём Алексеевич…
— Только ростом поменьше, — усмехнулся я. — Валя, не называйте меня больше Алексеевичем. Артёма вполне достаточно.
Музыка смолкла. Я вежливо наклонил голову.
Валентина сделала реверанс.
— Спасибо. Вы танцуете лучше, чем я ожидала, Артём, — она улыбнулась, — но давайте вернемся за стол. Что-то я проголодалась…
«Врешь, — подумал я. — Второй танец — за дедом».
Точно. Поесть ей не удалось.
Я неплохо танцую, но дед — это мастер. Когда-то он брал уроки у лучшего танцмейстера Санкт-Петербурга. Сначала — чтобы улучшить осанку, потом увлекся. Дед сам мне об этом рассказывал. Не знаю, какая пара получится из деда с Валентиной в жизни, но в танце они друг другу подходили идеально. Я невольно залюбовался… Даже прослушал вопрос, заданный мне дядей Колей, и ему пришлось повторить.
— Ты не знаешь, Артём, как продвигается тема, из-за которой мы встречались в последний раз?
Увидев, как Грищенко-Жолотовский навострил мясистые шляхетские уши, я улыбнулся:
— Не знаю, дядя Коля. Мне не докладывали, я ведь простой майор.
— Ладно, ладно, не прибедняйся. По нашим сведениям, Главный Консультант Сунь от тебя не отходит.
— Он просто никак не может поверить в наличие коры головного мозга у офицера-«полевика».
— Значит, не знаешь…
— Не знаю, дядя Коля. Могу только предположить, что положительных результатов нет. Иначе вам непременно сообщили бы.
— Жаль, — искренне произнес тайный советник. — Очень жаль.
— Что, дела обстоят так скверно? — спросил я.
— Очень. Ситуация ухудшается буквально с каждым месяцем. Будет время, заезжай ко мне в управу — расскажу.
— А что это ухудшается? — с кокетливой улыбой поинтересовалась племянница главного украинского монархиста. — Это вы о чем, господа? Ой!
Вероятно, кто-то из родственников пнул девицу под столом. Зря. Она лишь озвучила мысли присутствующих.
— Погода, — невозмутимо ответил дядя Коля. — Глобальное потепление, сударыня. Мы попросили Международный координационный Центр по исследованию проявлений феномена спонтанной деструкции проанализировать перспективы. У них ведь лучший в мире мегакомпьютер.
— Потепление! Ой как интересно! — прощебетала девица.
Ее дядя криво улыбнулся. Погода, как же. Небось сделал зарубку в памяти: узнать, когда, где и по какому поводу мы с дядей Колей встречались. Перебьется. Ни польскому сейму, ни украинской раде совершенно ни к чему знать о глобальных проблемах империи. Их известят, если потребуется пошуметь. Это они могут.
Я посмотрел на деда, танцующего со своей невестой, и мне вдруг остро захотелось напиться.
Я перевел взгляд на Грищенко-Жолотовского, и тот мгновенно отреагировал на мое невысказанное желание, откашлялся (чуткий лакей мигом наполнил его бокал), поднялся, провел левой рукой по розовой лысине.
— Во здравие Государя! — провозгласил он.
Мы с дядей Колей встали. Я отобрал графинчик с водкой у лакея, вознамерившегося плеснуть мне в стопку, и наполнил до краев фужер для шампанского.
