— Все равно, надо быть начеку. Что такое каких-то сорок миль для хорошо организованной шайки. Они хвастались, что перерезали весь скот у Роджера Мардена и никто не смог им помешать. Так что я бы не стал их недооценивать.
— Мы не потеряли еще ни одной овцы, разве не так? — Джим с вызовом вздернул подбородок. — Кстати, вчера я заглянул в «Лисицу» и мне рассказали много новостей. Мистер Ферье решил завести новое стадо. Он выложил за быка сотню гиней [3]. Кому сказать, целую сотню! Поговаривают, что он хочет отвлечься от своих бед, вот и занялся фермерством. А у него есть от чего голове болеть. Сын — идиот, хуже и не придумаешь. Хотел наследника, вот и получил. Господи Боже, вот так наследник.
Майкл замер с упряжью в руках, потом резко повернулся к Джиму.
— Что ты говоришь? У него сын-идиот?
— Об этом ходят слухи. Те, кто видел ребенка, рассказывают: глаза у него — щелочки, вечно открытый рот и туго натянутая кожа. Они, конечно, держат все в секрете. Тед Ханнисетт говорит, что из слуг слова не вытянешь. Сам он отвозил туда крупу и муку, ну и видел мать ребенка, это мисс Беншем, помните ее? Она поддерживала ребенка за руки, помогая идти. Тед там оказался случайно. Ему приспичило, ну он и зашел за дом, а там поодаль такой красивый куст, весь в цвету. Цветы розовые, похожи на колокольчики, Тед таких никогда не видывал, вот и решил отломить веточку. А куст этот рост на краю площадки, и внизу был скрытый от посторонних глаз садик. Там на лужайке Тед и увидел мисс Беншем, то есть, миссис Ферье… Он, наверное, зацепился за ветки, и они закачались. Миссис Ферье взглянула на него и поняла, что это — чужой. Она подхватила ребенка на руки и ушла. Верно говорят: Бог все видит и все знает, и кара его неотвратима.
— Ты это о чем? — Майкл испытующе смотрел на Джима.
— Он поступил с хозяйкой по-свински, — взволнованно и немного сбивчиво заговорил Джим. — А я… да… помню, он одно время зачастил сюда.
— Хватит Уэйт, хватит.
Замечание прозвучало еще резче, от того, что Майкл в первый раз вместо «Джим», сказал «Уэйт».
— Прошу извинить, если позволил себе вольность. — В голосе Джима Уэйта сквозило явное недовольство.
— Я рад, что ты это понял.
Они стояли и напряженно смотрели друг на друга сквозь тонкую завесу поднимавшегося из котла пара.
— Времена изменились.
— Да, теперь все будет течь по нужному руслу.
— Вы считаете, я забылся?
— Можно сказать и так.
— Теперь я должен знать свое место?
— Да, ты должен его знать.
— Это меняет многое.
— В этом твоя вина.
— Я знаю вас с пеленок. Может быть, поздновато строить из себя хозяина?
— Твоя главная ошибка в том, что ты не признавал во мне хозяина.
— Хозяйкой была ваша мать.
— Она больше не командует.
— Думаю, она удивится, когда это услышит.
— Так пойди и доложи ей. Ты же любишь приносить новости, сколько лет этим занимаешься. Поди уже привык. Да, и получается у тебя неплохо.
Они опять обменялись злыми взглядами.
— После этого все уже не может идти по-старому, — отворачиваясь, нарушил паузу Джим.
— Все зависит от тебя, только от тебя. Ты оставайся на своем месте, а мне верни мое. И, может быть, внешне все сохранится, как и было. А если тебя это не устраивает, последствия известны. — Прижимая к груди упряжь, Майкл вышел из сарая и отправился в конюшню запрягать лошадь в двуколку, чтобы отправиться на станцию. В дом он вернулся в семь часов. Мать и Сара были на кухне. По их лицам он сразу понял: Джим Уэйт в очередной раз опередил его.
— Это правда, то, что я услышала? — спросила Майкла мать, когда он мыл руки.
— И что же именно ты услышала? — не оборачиваясь, задал он ей вопрос.
— Ты резко разговаривал с Джимом.
— Называй это как хочешь, но я всего лишь показал ему, кто здесь хозяин.
— Хозяин? — Брови Констанции Радлет поползли вверх. В свои сорок четыре года она выглядела значительно старше. От былой красоты не осталось и следа. Даже морщины не тронули плотно обтянутое кожей худое лицо. Его худобу еще больше подчеркивала суровость черт. Ничто не напоминало в ней милую хохотушку, на которой женился Дональд Радлет. Ничего в ней не осталось и от доброй миловидной женщины, какой она была, уже став его вдовой.
События последних лет Констанция восприняла как личные оскорбления. Три года назад ее особенно уязвила новость о женитьбе Пэта Ферье и Кэти Беншем.
Это известие принес ей Джим Уэйт. Констанция не поддерживала отношений с мисс Бригмор, или миссис Беншем в замужестве. Поэтому единственным источником новостей о семействе Беншемов являлся Джим. После разговора с ним, Констанция поднялась в свою комнату. В душе ее все кипело. Стиснув зубы и сжав кулаки, женщина села перед зеркалом, глядя на свое отражение, вспоминала прошлое. Если бы мысль могла убить, этот день стал бы последним для Пэта Ферье. Да и Кэти Беншем тоже пришлось бы не сладко.
Глаза Констанции оставались сухими. Обида и гнев слились в ней и смешались с горечью от непролитых слез, которой и без того была полна ее душа.
