В это утро она слушала Джима, не чувствуя ни жалости, ни печали. Жизнь очень сильно изменила ее. Единственное, о чем Констанция подумала: Бог все видит и кара его неотвратима. То же самое мог бы сказать и любой другой из семейства Уэйтов. Да, теперь она еще раз убедилась в справедливости этих слов. Она была отмщена. Божья кара настигла Пэта за то, что он предпочел ей молодую. Бог наказал его сыном-идиотом.
— Довольна?
— Что ты сказал?
— Я спросил, ты довольна?
Слова сына заставили ее вздрогнуть. Мать внимательно посмотрела на него. Перед ней стоял молодой, светловолосый мужчина со здоровым румянцем на лице. В эту минуту Констанция почувствовала, что в ее жизни наступил еще один поворотный момент. Когда-то она любила сына всем своим существом, и теперь еще отголоски прежней любви продолжали жить в ее сердце. Но сейчас ей стало понятно, что она боится его. Чувство это было не ново. Оно закралось в ее душу в тот далекий день, когда она застала Майкла в мансарде, рассматривающим старые фотографии. Но даже теперь Констанцию тянуло обнять его и излить душу. Ей хотелось сказать: «Майкл, Майкл, попытайся понять, что я пережила. С самой юности мне пришлось терпеть душевные муки, Пэт Ферье был третьим мужчиной, отвергшим меня. Тебе не осознать, что чувствует трижды отвергнутая женщина. Будь я глупой и некрасивой, это можно было бы понять. Но я была обаятельной, да, обаятельной молодой женщиной. Настолько обаятельной, что из-за меня твой отец решился на убийство. А теперь взгляни, как обошлась со мной жизнь. На кого я стала похожа? Смотри, смотри…». Но она не поддалась порыву.
— Почему я должна радоваться? — спросила она вместо этого.
— Мне показалось, ты обрадовалась, услышав о сыне Ферье.
Они смотрели друг на друга молча, теперь уже с неприкрытой враждой.
— Каждый мужчина в итоге получает то, что заслуживает, — медленно проговорила мать. — И я хочу, чтобы ты об этом не забывал…Сара, нарежь хлеб, — обратилась она к невестке, которая стояла у стола, опираясь на свой костыль.
Качая головой, Сара бросила на мужа жесткий взгляд. Заученным движением она повернулась, поддерживая себя костылем, и захромала к буфету. Одной рукой взяла доску, положила на нее хлеб и вернулась к столу. Сара отодвинула стул и села, прислонив костыль к краю стола. Отрезав два куска, она перевела взгляд на мужа, сидевшего на противоположном конце.
— Мама говорит, что ты можешь высадить меня в Хексеме. Она хочет, чтобы я для нее кое-что купила, правда, ма? — Так как стоявшая у плиты Констанция не повернулась и не проронила ни слова, Сара продолжала: — А обратно меня кто-нибудь подвезет.
Майкл медленно опустил в миску полную ложку каши, не донеся ее до рта.
— Я, кажется, ясно сказал, что еду один. Если что-то нужно, сделаешь это в пятницу.
— А мне надо поехать сегодня.
— Нет, не надо, — медленно качая головой, возразил Майкл. — Все, что тебе надо, это устроить сцену, чтобы вынудить меня взять тебя в Ньюкасл. Разве не так?
— Почему ты так упорно хочешь ехать один?
Глядя на жену, Майкл почувствовал на себе взгляд матери. Обе женщины смотрели на него злыми глазами. Они видели его уже в новом свете, как до этого Джим Уэйт. И чтобы закрепить в их сознании, что пришло время перемен, Майкл решительно поднялся из-за стола и заявил:
— Я сейчас еду в Ньюкасл один. Это только начало. И я говорю вам обеим… — Он взглянул сначала на одну, потом на другую. — …Если мне нужен выходной, я его возьму и проведу его один, или с дочкой, если захочу. Примите это к сведению. — С этими словами, твердо ступая, он вышел из комнаты.
Женщины переглянулись, не нарушая молчания. Как всегда в подобных случаях у Сары задрожали губы, но глаза остались сухими. Констанция все также молча вернулась к плите и задумчиво уставилась в широкое закопченное отверстие дымохода. Будущее представлялось ей не светлее сажи, плотно облепившей дымоход.
Уже одетый в дорогу, Майкл зашел в спальню дочери и склонился над спящей девочкой, чтобы поцеловать.
Она открыла глаза, обвила руками его шею и сонно пробормотала:
— Здравствуй, папочка.
— Здравствуй, моя любимая, — он обращался к ней так, только когда они были одни.
— Ты куда-то уезжаешь?
— Да.
— А куда?
— Далеко, в Ньюкасл.
— Нью-касл, — повторила она нараспев.
Он кивнул.
— А меня не берешь?
— В этот раз — нет, а в следующий — возьму обязательно. Что тебе привезти?
Глазки у нее заблестели.
— Я хочу обезьянку на палочке. В прошлом году у меня была такая, но я ее разбила. А еще привези морских ракушек.
— Договорились, будут тебе обезьянки и ракушки, а теперь до свидания. — Он снова поцеловал ее. — Будь умницей.
— Хорошо, папочка.
В дверях Майкл обернулся и посмотрел на дочь: милое нежное дитя… и такое невинное. В ее чертах ни злобы, ни упрека. Но очень скоро Сара с его матерью постараются заразить ее своей озлобленностью и ожесточенностью.
