Это произошло в тот день, когда Бена выгнала из колледжа. Отец не стал упрекать его, говорить о загубленной карьере. Он понял мятущуюся душу сына, и после этого открыл ему свою.
— Я не хотел так вести себя с ней, — говорил отец. — Она сама сделала меня таким.
Бен выслушал рассказ отца об истории рождения Барбары, о человеке, который произвел ее на свет, и на которого он похож, как две капли воды. Поэтому мать и ненавидела его всей душой.
С тех пор Бену стало понятнее ее поведение, но он так и не смог забыть равнодушия матери, особенно на фоне безграничной любви к его братьям. Бену все еще хотелось поймать хоть какой-нибудь знак внимания с ее стороны, пусть лишь прикосновение или ласковый взгляд. Временами равнодушие Барбары становилось для него невыносимым. Бен еле сдерживался, чтобы не закричать: «Я не виноват в том, что родился, я же плоть от плоти твоей!». Но он так никогда и не решился на этот шаг, страшась снова оказаться отвергнутым.
Юноша часто спрашивал себя, как бы они с отцом смогли жить, если бы не Рути. Долгие годы она поддерживала отца, а Бену дарила материнскую заботу и ласку. Но Рути не была его матерью. Настоящая мать — это высокая красавица, взирала на него сейчас безжалостными глазами. Как же она была красива! Ей перевалило за пятьдесят, но кожа на лице оставалась гладкой, без единой морщинки. А седина, если она тронула ее волосы, матери удавалось искусно это скрывать. Но выражение ее прекрасного лица оставалось глубоко несчастным, и Бену мучительно больно это видеть. Несмотря на все ее равнодушие, он понимал, что радости в жизни мать не получила: любовник не смог дать ей того счастья, о котором она мечтала и на которое надеялась.
Как-то раз они приехали навестить Бриджи. Бен пробрался в коттедж, взломал запор на окне и проник внутрь. Хотя прислуга периодически проветривала помещение, воздух в нем был затхлый, и все выглядело старомодным и заброшенным.
В гостиной над камином по-прежнему висел портрет, с которого улыбался седовласый старик с солидным животом. Глядя на портрет и отмечая несомненное сходство, Бен думал: «Господи, неужели и я стану таким?».
Словно в забытьи, он ходил по комнатам, размышляя о том, что именно в этом доме все и началось. Любовь и ненависть, из которых только ненависть и осталась. День выдался погожий, и Бен прошел за холмы и спустился к ферме, где попросил молока. Женщина на костыле подала ему большую кружку и предложила хлеба с маслом, от которого он отказался. Бен поблагодарил и коснулся шляпы, не снимая ее, чтобы его не выдала светлая прядь. На порог вышла пожилая женщина и испытующие посмотрела на него. Когда-то высокая, теперь она заметно сгорбилась, лицо избороздили морщины, а волосы сплошь покрыла седина. Бен понял, что перед ним Констанция и Сара, но любовника матери он не видел.
Они встретились, когда Бен уже уходил со двора фермы. Остановились, глядя друг на друга. И хотя Майкл изменился, юноша сразу узнал в нем того человека, что целовал когда-то в лесу его мать. Бен знал, следовало бы ударить Майкла, чтобы отплатить за боль, причиненную его отцу. Но он не шелохнулся, продолжая размышлять о том, что мужчина, стоявший перед ним, мог бы быть его отцом. Тогда мать любила бы своего сына.
— Откуда вы? — спросил мужчина.
— Из Хексема, — солгал Бен, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Здесь есть дорога короче, — крикнул ему вслед Майкл, но юноша не оглянулся.
Жизнь была безумием. И весь мир — это одно сплошное безумие. Но верхом безумия являлась война, и он шел на нее. Ему этого совсем не хотелось. С куда большей охотой Бен остался бы работать в конторе отца. Юноше нравилось его дело. Он с радостью ездил по делам в Манчестер. Ему было приятно бывать у дяди Джона и тети Дженни. В Манчестере жила его знакомая, к которой он не без удовольствия наведывался, а еще одна ждала его в Ньюкасле. И ему совсем ни к черту было вступать в эту армию, пусть бы политики разгребали то, что сами нагородили. Война как раз и становилась способом расчистки завалов, что умудрились создать политики.
— Когда ты поедешь? — спросила его мать.
— Не знаю, — холодно ответил он. — Мое дело теперь — подчиняться.
Услышав его ответ, Джонатан и Гарри дружно рассмеялись.
— Что-то новенькое, — хихикнул Гарри. — Но готов поспорить, это ненадолго. А ты как считаешь, Джонатан?
— И я того же мнения, — поддержал тот брата, и оба расхохотались.
Барбара поспешно встала.
— Я полагаю, вам следует выпить чаю, — сказал она.
— Да, конечно, с удовольствием выпьем, — с готовностью откликнулись Гарри с Джонатаном и последовали за матерью в столовую, Бенджамин вышел последним.
Бенджамин покидал дом первым. Он просунул голову в дверь гостиной и крикнул:
— Я ушел, пока! — Но не успел еще спуститься с крыльца, как его догнал Гарри.
— Слушай, в чем дело? — спросил он, хватая брата за руку.
— Ты это о чем?
— Что-то не так?
— Нет, наоборот, все, как всегда. Вы же все сами видели и слышали не хуже меня. Она спросила у меня только, когда я уезжаю, этим и ограничилась.
Гарри тряхнул головой и вздохнул.
