— И еще не раз напомню. — Она подошла к массивному буфету красного дерева, занимавшему противоположную камину стену, достала из него бутылку виски и пару стаканов. Налив ему добрую половину стакана, женщина спросила: — Что она сказала?
— А ты как думаешь?
— Ничего?
— Почти ничего, сразу перешла на другую тему, предложила чай. — Бен сделал большой глоток и облизнул губы. — Знаешь, она временами пугает меня своим спокойствием. — Бен круто повернулся и мрачно добавил: — Она так дьявольски спокойна.
Подвинув стул, Рут села напротив.
— Внешность обманчива, на самом деле она беспокойнее тебя. В этой женщине бушует вулкан. В любом случае не жди от меня сочувствия ни из-за этого, ни… из-за того бардака, в который ты влез, — заключила она, тыча пальцем в его форму. — Ты вполне мог подождать, а не лезть на рожон.
— Ждать повестки?
— Куда же вас отправляют?
— Не сказали, они еще не совсем доверяют мне, — ухмыльнулся он. — Точно не известно, но поговаривают, что нас направят куда-то на юг. Я бы не отказался снова побывать во Франции. Верится с трудом, но я там родился. А значит, по праву явлюсь гражданином Франции.
— Парле ву франсе, — с невероятным акцентом произнесла Рути, — не знаю, на что ты еще способен…
Французский в ее устах звучал неподражаемо. Бен так хохотал, что даже расплескал виски.
— Тебе бы только посмеяться, — улыбаясь, сказала Рути. Она подошла к юноше и, заглянув ему в лицо, порывисто обняла.
Бен уронил голову ей на грудь, как когда-то давно, в беседке.
— Я буду скучать, — еле слышно произнесла Рут.
— Я тоже, Рути, — признался Бен. — Он освободился из ее объятий. Женщина давно взяла себе за правило никогда не отпускать его первой.
— Пора налить, — заметил он, показывая свой пустой стакан.
— Больше не получишь, — ответила Рут, — по крайней мере пока. Сейчас мы выпьем чаю и немного перекусим. У меня в духовке жарится кое-что вкусное, чувствуешь запах?
— А где Мэри Энн? — поинтересовался Бен.
— На танцах.
— С Джо?
— Не уверена. Может быть, это Том, Дик или Гарри, любой, на ком военная форма. Я ее предупредила, чтобы была осторожнее, если не хочет нажить себе неприятностей. А она ответила, что скоро их здесь не будет. Я ей и говорю, что мухи на мясо всегда прилетят, ни к чему лезть к мяснику на плаху.
Ох, Рути! Бен со всей силы потер подбородок, чтобы не рассмеяться. Всегда найдутся мухи — охотники до мяса. Что бы он делал и как жил все эти годы, если бы не было Рути. Она единственная, кто не давала ему впасть в уныние, да и не только ему.
— Ты ждешь отца? — спросил он.
— Я жду его, когда вижу, что он идет.
Бен снова отметил живость ее языка. Он слышал речь Рути гораздо чаще, чем родителей, которые, сколько он помнил, почти не разговаривали между собой.
— Отец знает, что ты учудил?
— Я не оставил бы его без поддержки, но у него есть на кого положиться. Алек Стоунхауз — хороший парень.
— А как школа Джонатана и контора Гарри? Места за ними сохранятся?
— Не думаю, чтобы это было так важно для Джонатана, попадает он в эту школу опять или нет. Мне кажется, брат и так собирался ее бросить и идти своим путем. Ты же знаешь, Рути, он способный, особенно ему удаются портреты.
— Да, я знаю.
— И Гарри без работы не останется. Бухгалтеры нужны всегда. Рути…
— Да, я слушаю тебя.
— Мне вчера пришло в голову, если я не вернусь, то кто станет оплакивать меня, кроме тебя?
Рут на секунду застыла с тарелкой в руках, а потом набросилась на Бена.
— Послушай-ка меня, дубина ты, неотесанная. Кто будет о нем горевать! И поворачивается у тебя язык такое спрашивать: отец твой будет первым, Мэри Энн, твои братья, да и еще много других, ты даже не знаешь, сколько людей о тебе думают. — Рут подошла к комоду, достала скатерть и ловким движением постелила ее на стол. — Ты настоящий чурбан, — продолжала она, — кроме нее никого не видишь. Тебе, парень, полезно запомнить, что не ты первый, кого мать не очень жаловала вниманием. А ты брыкаешься, потому что она с тебя пыль не сдувала.
— Прекрати, Рути! — воскликнул Бен. — Ради Бога не надо мне сейчас это говорить. Речь совсем не о том, что она надо мной не трясется. Она же меня просто ненавидит. Всю жизнь я спрашивал себя, что бы отдал за одно ее доброе слово. И неизменно отвечал, что готов отказаться от всего: от отца, тебя, братьев даже от жизни, лишь бы мать хоть раз погладила меня по голове, как их. Если бы она хотя бы однажды поинтересовалась: «Что ты делаешь, Бен?». У них она постоянно это спрашивала. Но нет, я не дождался этого. Ты не можешь себе представить, что значит видеть, как ласкают братьев и наталкиваться на равнодушие и плохо скрытую неприязнь. У нее не находилось для меня даже теплого взгляда. Горечь и обида стали, как язва, разъедать мою душу задолго до того, как я увидел ее с любовником. Правда, братья никогда не принимали ее сторону, и это мое единственное утешение.
— Нужно было давно уйти из дома, как я тебе советовала.
— Да, знаю, ты говорила мне об этом, но я сын своего отца, у меня тоже склонность к мазохизму.
— К чему? — женщина удивленно посмотрела на него.
