— Хорошее утро, — слегка запинаясь, произнесла она, кивнув на окно. Немного помолчала и продолжила: — В парке так красиво. — Снова последовала пауза. — Жаль, что сад перекопали и сделали огород. — Ханна судорожно глотнула. — Как будет хорошо, когда вы достаточно окрепнете и сможете выходить прогуляться. — Голос ее тут же стих, едва она уловила на его лице чуть заметное движение, легкой рябью тронувшей кожу. Но, возможно, это ей показалось.
Услышав легкий стук в дверь, Ханна испытала огромное облегчение. Молодая горничная вкатила тележку с чаем и выпечкой.
— Спасибо, — поблагодарила Ханна. — Дальше мы сами справимся. Она закрыла дверь и подкатила тележку к окну. Мужчина продолжал смотреть перед собой. — О, печенье, — бодро произнесла Ханна. — А они вас здесь балуют. На еду грех жаловаться. Масло, хлеб, булочки, джем. А, клубничный, интересно, есть ли в нем деревянные хвостики? — Она с улыбкой покачала головой.
Ханна налила чай и подкатила тележку к нему поближе. Сняв его руку с колен, поставила ему на ладонь чашку с блюдцем. Ее предупредили, что ел он сам. Это очень удивило девушку. Она не могла понять, почему он на долгие часы впадал в оцепенение, если мог двигаться. Она следила, как капитан пил чай. Он не отхлебывал напиток, а вливал в себя, не обращая внимания, что чай горячий. Видеть это было очень странно.
— Вам хочется пить, — сказала Ханна, вновь наполняя чашку. Она подала ему в руку тарелочку с половинкой намазанного маслом кекса.
Ел он тоже весьма необычно — откусывая маленькие кусочки, долго и медленно их жевал, прежде чем проглотить. Девушка предложила ему вторую половинку кекса, но мужчина не притронулся к нему.
— Ну, попробуйте еще, — уговаривала она, заглядывая капитану в лицо. — Съешьте еще кусочек. Он такой вкусный. Вы должны есть. Вы такой большой и худой, вам надо поправляться. — В этот момент Ханна мысленно поругала себя, что разговаривает с ним, как с ребенком. Впрочем, он и был не лучше ребенка. — Ну, ладно, как хотите, — она собралась взять у него тарелку, но его пальцы не разжимались, а в следующую минуту мужчина уже подносил кусок ко рту. — Вот и хорошо, — обрадовалась Ханна, — значит, вам все-таки захотелось его съесть, правда? Я не стану заставлять вас есть хлеб с маслом, — проговорила девушка, после того как он расправился с кексом. — А к джему у меня нет особого доверия. Мой отец клялся, — сообщила она, доверительно наклонившись к нему, — что знает фабрику, где делают деревянные хвостики, чтобы потом бросать их в клубничный и малиновый джем. — Она тихонько рассмеялась.
Ханне стало немного неловко, что она заговорила с ним о своем отце. Мужчина не отводил от нее внимательных глаз. Она повернулась к тележке и взяла кусок булки с изюмом.
— Попробуйте, мне кажется, вкусно.
Он медленно, но решительно отстранил ее руку и, дотянувшись до тарелки, взял кусок хлеба с маслом. Ханна глядела на него в немом изумлении. Капитан понимал, что ему хочется! Его разум временами прояснялся. Значило ли это, что он понимал речь собеседника? Девушка решила, что ей лучше быть осторожной и не обращаться с ним, как с ребенком. Бедняга. Глядя на него, она вспомнила услышанную в детстве сказку о великане, которого запер в своем замке другой великан и морил голодом.
Но вдруг он сам протянул руку и взял хлеб с маслом. Ханна решила рассказать об этом сестре Конвей. Через час она все ей выложила.
— Неужели? Ты в этом уверена? — поразилась та.
— Да, он отодвинул в сторону булку с изюмом и взял кусок хлеба с маслом.
— Ой, я обязательно расскажу об этом старшей сестре, и доктору тоже будет интересно…
Но это известие оказалось не новостью. Старшая сестра объяснила сестре Конвей, что и в госпитале у капитана Беншема наблюдались просветления но, к сожалению, непродолжительные. Более того, в его истории болезни сообщалось, что после таких проблесков сознания ему становилось хуже: усилия его утомляли.
Всю следующую неделю Ханна с полудня подменяла сестру Конвей. А в пятницу она встретилась с отцом своего пациента и миссис Беншем.
Ханна не видела «старую леди» с того дня, как приходила в особняк на беседу с начальницей. Да и тогда она видела ее только мельком, у лифта. Но ей не надо было объяснять, что маленькая, сухонькая старушка со сморщенным лицом и прямой спиной и есть та самая Бриджи. Ханна узнала бы ее даже если бы к старой даме не обращались с особым почтением.
Около трех часов сама сестра-хозяйка проводила в комнату пожилую леди и невысокого мужчину.
— А мы к вам, капитан Беншем, — бодрым голосом объявила сестра-хозяйка. — К вам сегодня два посетителя: ваш отец и… — Она всегда затруднялась, как называть Бриджи в разговоре с этим человеком. — И миссис Беншем, — вышла из положения женщина.
Фигура в кресле осталась неподвижной. Казалось, он так же безнадежно глух, как и его мать.
— А это сестра Петтит, — представила Ханну сестра-хозяйка. — Сестра Конвей закончила дежурство, а у сестры Бинг воспалились миндалины. И это в конце зимы. Но болезнь приходит, когда ее совсем не ждешь, такова жизнь.
