В Париже, а затем и в крупных городах начались погромы и убийства, сперва прославившихся лихоимством чиновников, потом иных вельмож, а, в конце концов, и всех сторонников монарха. Большинство аристократов, включая всех родственников короля сбежало из Версаля, не дожидаясь развития событий. Люди военные и решительные присоединились к армии де Буйе, а изнеженные сибариты во главе с братом короля графом д’Артуа отправились к новоявленному императору Священной Римской империи, чтобы уговорить его начать интервенцию.
Леопольду совершенно не нравилась идея влезать в новую войну, не разобравшись с проблемами внутри даже своего личного владения, не говоря уже обо всей империи. Человек он был весьма миролюбивый, отлично умевший выстраивать политические комбинации и рассчитывавший на длительный мир для реализации своих далекоидущих планов. Начинать вторжение во Францию он решительно не желал, но и просто отказать такой своре самых родовитых людей мира он не мог.
Император затеял конференцию стран Европы для определения общей позиции по данному вопросу. Местом проведения собрания стал город Ингольштадт[7], где через три дня была принята декларация, составленная в весьма миролюбивом тоне, в которой общими словами звучал призыв к миру в королевстве Франция и недопустимости революционных изменений. Граф д’Артуа и его соратники были крайне недовольны, обижены, но эффект от этой встречи оказался весьма неожиданным.
Что уж послужило причиной – откровенная давняя нелюбовь между французами и немцами, уверенность самих аристократов в том, что вторжение непременно состоится, которым они заразили своих сторонников, кипящие в Париже эмоции или же, заключённый там же, в Ингольштадте, союз между Австрией, Пруссией, Швецией, Великобританией и Ганновером – определить было уже нельзя. Париж просто взорвался – все были уверенны, что немцы готовятся к вторжению, а аристократы и сам король находятся на стороне противника.
Дюмурье повёл огромные массы горожан и солдат, верных Учредительному собранию на Версаль. Король не оказал им ни малейшего сопротивления, объявив о верности государству. Его и королевскую семью перевезли в Париж, во дворец Тюильри[8], где окружили строгой охраной и принялись обсуждать их будущее. Ситуация накалялась день ото дня, неудивительно, что в такой сложном положении король и королева вспомнили о своих старых и верных друзьях, супружеской чете Орловых, поддержку которых сами же ранее и отвергли.
Людовик был должен Орлову более пяти миллионов ливров, которые он брал у него, не задумываясь, для собственных нужд. Однако, когда король решил принимать советы сторонников своей жены, то очень взвешенная позиция русского посланника оказалась не в чести, ему было оказано в личных аудиенциях, и даже его красавица-жена более не приглашалась ко двору. Теперь же именно Орловы остались той опорой, на которую смог положиться монарх.
Бегство для королевской семьи виделось единственным вариантом спасения, но за ними следили очень внимательно. Сам Дюмурье отвечал за охрану дворца – караулы менялись регулярно и под строгим контролем людей генерала и депутатов Учредительного собрания. В городах Франции были сформированы отряды Национальной гвардии, которые пристально смотрели за всеми чужаками. По дорогам страны бродили ватаги преступников и ничем от них не отличавшихся революционных солдат.
Так что, побег был делом весьма сложным…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Еремей, мне нужна твоя помощь! Понимаешь, нет? – Орлов, очевидно, закипал.
- Алексей Григорьевич! Ну, не могу я такого сотворить, никак! Одно дело, информацию Вам давать по охране Тюильри, по передвижению гвардейцев, а вот обеспечить такую невнимательность караула – не могу никак! Людей верных нельзя ради личных дел подставлять! – Сидоров тоже начинал злиться, такое поведение посланника его раздражало.
- Что же, по-твоему, выходит — жизнь короля не стоит разоблачением пары агентов?
- А король-то что, наш, русский, а?
- Вот ты как заговорил? – набычился посланник.
- Да, что ты, Алексей Григорьевич? Совсем, что ли, помешался? Хочешь всех наших агентов в гвардии и собрании подставить? Сколько лет мы их подбирали, пристраивали? Денег столько потратили! А ты хочешь одним движением пальца всё это порушить? Не узнаю́ я тебя…
- Тьфу! Вот ты Ерёма… Ну, обещал я помочь Людовику бежать! Обещал! Он же человек хороший, добрый, а эти волки его сожрут… — смягчился Орлов.
- Да уж, сожрут и не поморщатся. – скривился Сидоров, — Ну и что России-то с этого? Зачем нам так подставляться-то? Совсем без глаз, ушей и рук во Франции остаться? И то, если повезёт всех вывести…
- А если, не России? Если мне? Ерёма, помоги, век помнить буду!
- Вот ты, Алексей Григорьевич, скажи мне, как на духу, мы ведь друг друга много лет знаем… Вот как ты до такого дошёл? Ты же своими руками Петра Фёдоровича задавил, а он всё же твой законный император был… А теперь вот, за этого Луи цепляешься… Что он тебе родной?
