Был отдан приказ немедленно вооружать даже не до конца достроенные бастионы, а также срочно заканчивать их возведение. Сим же днём была объявлена тревога в гарнизоне для обучения пушкарей, проведение стрельб и отладке взаимодействия. Однако, до нападения маньчжуров оставались считаные дни, пока фельдмаршал разносил гарнизонное начальство Нерчинска и взбадривал солдат, на Россию накатывалась более чем восьмидесятитысячная армия маньчжуров.
Казак с вестью о скором явлении китайских солдат прервал утреннюю Пасхальную службу. Требовалось срочно готовиться к сражению. Опасаясь, что русские вскоре соберут большую армию, цинские генералы решили, не пытаясь собрать все свои силы в единый кулак, как можно быстрее нанести удар по главной нашей опорной точке в регионе – Нерчинску. Захватив его, они бы лишили нас сильнейшей крепости, складов и заводов, что серьёзно осложнило бы нам дальнейшие действия.
Хорошо, что благодаря усилиям Суворова в город успели прибыть три пехотных и один кавалерийский полк, первая ласточка из тех войск, которые опередил командующий. Самое важное, что они прибыли со своей артиллерией, а это стало одним из главных преимуществ наших войск. В ином случае даже самому Суворову весьма сложно было бы с четырнадцатью тысяч воинов одержать победу над более чем сорокатысячным отрядом врага.
К тому же Пасхальное сражение, как стали этот бой называть позднее, началось с резкого осложнения положения обороняющихся – отлично знавшие обо всех проблемах русских и обладая более чем двухкратным численным преимуществом, одна из двух армий Цинского императора, направленных против России, неожиданной атакой захватила два недостроенных бастиона. На их стенах стояли не успевшие вступить в бой орудия, которые давали единственный шанс для Нерчинска.
Испуганные неудачным началом сражения, да и огромной массой врага, солдаты принялись отступать дальше к городу. Сам фельдмаршал лично поднял бойцов в штыки, был дважды ранен, но порыв русских было уже не остановить – враг был выбит из бастионов, а артиллерия, которую не успели увезти или повредить цинцы, открыла огонь по противнику. Кровью искупил свои ошибки полковник Толстой – он был освобождён из-под ареста в связи с боевыми действиями, принял участие в атаке на захваченные позиции и возглавил её после ранения Суворова. Полковник лично руководил обороной первого бастиона, который стал главной целью атак маньчжур, и погиб на этом укреплении.
Суворов, вернувшийся в строй, собрал резервы и опрокинул противника. Фельдмаршал снова был ранен, но победа была полной. Кавалерия ударила по отступающему в беспорядке противнику и разметала силы маньчжур окончательно. Казаки, больше половины которых были из братских людей[19] и тунгусов[20], показали себя отлично – в реляции Александр Васильевич твердил, что имей они в своём вооружении артиллерию, то непременно решили бы исход боя самостоятельно.
Победа была неплохая, но она совершенно не повлияла на мнение империи Цин о своих силах. Просто маньчжуры стали вести себя аккуратнее и больше не пытались определить ход войны одним ударом. Штурмовать Нерчинск они не стали, пытаясь найти победу в полевом сражении.
Суворов, благо, был ранен не очень тяжело, к тому же он прекрасно понимал, что железо надо ковать пока оно горячо. Поэтому фельдмаршал, преодолевая сопротивление врачей, собрал в кулак все имеющиеся войска и, имея уже почти равные силы со второй армией противника, ринулся искать врага. Казаки нашли маньчжур в среднем течении Аргуни[21], где возле сожжённого сельца Даниловка состоялось новое сражение. На сей раз Суворов смог проявить весь свой талант и разгромить противника, потери наших войск составили всего сто двадцать человек убитыми.
Но главным итогом сражения стал переход на нашу сторону прямо во время боя почти семи тысяч монголов. Вторая победа над считавшейся всемогущей армией Цинского императора, да ещё и переход в наш лагерь вождей Халхи, которые в глазах подчинённых народов выглядели почти маньчжурами, вызвало нужное нам настроение на окраинах Китая. Покойные уже члены нашей миссии установили довольно прочные связи с разными национальными меньшинствами – скорее в научных целях, изучая языки и культуры мира. Однако это дало нам неплохие связи с местными авторитетными людьми, к тому же во многих уголках империи Цин теперь знали о громадной и очень сильной стране на севере.
Вариант со взращиванием национальных движений был для нас запасным, причём даже скорее теоретическим, всё же империя Цин была для нас долгое время дружественным государством, но в текущих условиях он показался нам самым быстрореализуемым. Нелюбовь к маньчжурскому правлению была практически по всей территории страны, даже коренные ханьцы ненавидели своих владык. И вот теперь, после поражения имперской армии, перехода на нашу сторону части монголов, ну и доставки в многие пограничные районы Китая партий оружия, мы спровоцировали целую цепочку восстаний в стане неприятеля.
