Летом я по обычаю гостил у мамы, в Царьграде, где, опять-таки, занимался делами – уж там-то такой клубок проблем свернулся… Правда, мои ребята смогли подготовить разрешение большей части сложностей. В частности, уход в монастырь патриарха Неофита прошёл тихо, без каких-либо затруднений. Как же мне понравилось выражение лица бывшего предстоятеля Константинопольской церкви, когда он узнал от меня, что Свято-Троицкий монастырь, где он будет проживать, вовсе не на острове Халки[3], на что хитрый грек рассчитывал, а, совсем напротив, на границе с нихонскими княжествами.
Вместе с отставным патриархом на переселение на острова Великого океана отправлялась почти тысяча самых богатых и влиятельных фанариотских семей, причём этот переезд они воспринимали как манну небесную, ибо он заменял им путешествие на каторгу. Все эти мероприятия прошли так легко в том числе благодаря тому, что я лично в этом участвовал – авторитет императора придавливал даже самых неистовых.
Потом мы мамой отбыли в Екатеринодар, где нас ждали мои сёстры и датский принц-регент. Катя добавила мне забот, после замужества сестры она стала ещё более взбалмошной и подвижной. Мне пришлось очень аккуратно удалить из её окружения нескольких молодых людей из Европы, которые явно поставили себе целью вскружить ей голову. Маша тоже, приглядевшись к свите супруга, сделала выводы и помогла мне в этом. Младшей сестрёнке было явно пора было определяться со своим будущим – в следующем году ей предстояло уже выйти из стен монастыря, а что делать дальше она пока не знала.
О политическом замужестве для неё и речи не шло – она категорически была против этого, а, зная её характер, я не собирался на неё давить. Найти же супруга по любви для Великой княжны было очень сложно. Она просто разрывалась, пытаясь найти, что же ей делать дальше. Я и мама её успокаивали, но очень яркая и активная Катя не желала жить просто принцессой, а хотела быть фигурой. Пришлось мне пообещать сестре, что в следующем году она отправится в путешествие по Европе и России, чтобы попытаться найти себя, это её слегка успокоило.
В начале осени я отправился с юга в Москву, чтобы провести немного времени в обществе своей невесты, которая была крещена под именем Анастасия. Юная принцесса уже много узнала о России и, как казалось её учителям, начала любить нашу страну. Мы гуляли с ней, катались на лошадях и лодках, разговаривали… Но всего-то через четыре дня мои планы были сорваны – мне принесли сообщение, переданное с помощью совершенно передового устройства – электрического телеграфа.
Пока линия новой связи от Москвы доходила только до Харькова, но эффект резкого ускорения передачи информации был оценён в полной мере. Нам даже не пришлось изыскивать средства для дальнейшего строительства – купцы были готовы брать в долг только ради возможности получать без задержки и искажения различные све́дения, в том числе и личного характера. К тому же денег для прокладки проводов требовалось существенно меньше, чем, например, для строительства железных дорог, а перспектива новых технологий была уже очевидна очень и очень многим.
А ещё, к моей радости, при поиске достаточно надёжного изоляционного материала было сделано множество открытий. В частности, наши химики далеко продвинулись в исследовании каучуков и асфальтов – появилась непромокаемая ткань, названная в честь первооткрывателя свиринкой, был открыт процесс сульфуризации[4], в результате чего удалось получить резину, получившую название кориум[5], изобретены водонепроницаемый картон и бумага. Все эти материалы легко находили себе место в современном мире, но требовали вложений в изготовление сырья и дальнейшую переработку.
Уже в следующем году в Костромской губернии предполагалось открыть опытовую станцию по выращиванию одуванчиков, из корней которых получали каучук, а на Цейлоне должны были начать сажать бразильскую гевею. На Прядуновские нефтяные промыслы[6] на реку Ухту в Архангельской губернии нанимались новые люди, глава службы горной разведки Чернов активно отправлял экспедиции в Поволжье и на Кавказ с целью поиска месторождений земляного масла, да и медные рудники обустраивались весьма активно.
Так вот, получил я секретную депешу от Потёмкина. Писал мне он, что прибыл в Константинополь французский бриг «Голиаф», на борту которого находилась делегация из Новой Франции, обладавшая высочайшими полномочиями и желавшая предложить мне, русскому императору, принять северные провинции этого странного полугосударственного образования под свою длань. Сказать, что я был удивлён, так ничего не сказать.
Никаких замыслов о подобном я не вынашивал. За ситуацией мои люди следили, но скорее Испания собиралась влезать в дела французов, чем мы. Мадрид интересовался нашим мнением, не грозит ли им война с США и Англией, которая имела большие планы в отношении Новой Франции, поможем ли мы союзнику. Я обещал всяческую поддержку, расширение поставок в креди́т, новых волонтёров в армию Лафайетта, но лезть туда самим?
