[34] Роченсальм (фин. Руотсинсальми) – пролив между островами Котка и Кутсало.
[35] Або (совр. Турку) – город-порт на юго-западе Финляндии.
[36] Джарвис (Джервис) Джон (1735–1823) – знаменитый британский военно-морской и политический деятель, генерал Королевской морской пехоты, адмирал флота, граф Сент-Винсент.
[37] Кея – греческий остров в южной части Эгейского моря.
[38] Крана – мыс на северо-востоке острова Родос.
[39] Сицилийский пролив – пролив Средиземного моря между Сицилией и Тунисом.
[40] Сардинский пролив – пролив Средиземного моря между Сардинией и Тунисом.
[41] Мукден (кит. Шэньян) – один из крупнейших городов современного Китая, расположен на северо-востоке страны.
[42] Иловайский Дмитрий Иванович (1738–1812) – русский военный и политический деятель, генерал от кавалерии, атаман Войска Донского.
[43] Шаньдун – полуостров в восточной части Китая.
[44] Юнъянь (1760–1820) – седьмой император династии Цин.
[45] Хуанхэ – река в Китае, одна из крупнейших рек Азии.
[46] Вэйхэ – река в Китае, правый, самый крупный приток Хуанхэ.
[47] Хайхе – река на востоке Китая, на которой стоит Пекин.
[48] Ордос – пустынное плато на востоке Китая.
Полковник Наполеон Бонапарт неожиданно для себя пил водку, настоящую русскую водку. Не сладкое южное вино, медленно, словно смола, стекающее по стенке пузатой бутылки, не миртовый ликёр, аромат которого напоминает родные сады Корсики, не бренди, наполняющий рот вкусом дубовой коры, а крепчайшие настойки, заставлявшие задуматься о дремучих лесах и бескрайних полях России. Причём делал это полковник в компании своего начальника штаба, майора Петра Милинковича.
Они предавались этому занятию после долгого мучительно-сладкого посещения бани, которую давно живущий в России Милинкович считал совершенно необходимой процедурой, особенно после семичасовых учений, на которые полковник лично водил своих брянцев. Командирам была выделена отдельная парная, ещё издававшая ароматы свежесрубленной сосны и пускавшая смолистые струйки по бревенчатым стенам.
Сейчас они сидели за скромным столом, закусывая крепчайшие напитки экзотическими русскими кушаньями, вроде маринованных груздей и копчёного сала, которые постоянно подносил денщик. Десятник Забодаев был уже немолодым солдатом, ранее имевшим все шансы выбиться в офицеры и ушедшим в денщики исключительно из-з потери двух пальцев на левой руке, но это нисколько не мешало ему быть, мало того, что великолепным банщиком, который устроил своему полковнику настоящее крещение в раскалённой парной, но и отличным организатором, казалось знавшим наперёд обо всех желания своего начальника.
За окном мела метель, офицеры уже оценили, насколько вовремя они завершили учения, чтобы не быть замороженными коварной северной зимой, а Бонапарт, глядя на метущиеся за маленьким оконцем снежинки всё больше и больше признавал за баней и умеренным употреблением крепких напитков статус главного средства от простуды, столь востребованное в этих краях.
- Вот, господин полковник! Я баню да егерские настойки оценил ещё на нихонских островах, там бывает снег как пойдёт, так и валит, пока все дома до самых крыш не засыплет. Потом откапывайся только. Там без бани да водки – смерть верная придёт. Но вот слишком уж этим радостям тоже предаваться грех – какой боец с похмелья да неги-то? – балагурил майор.
- Хорошо ли, господин полковник? – как из-под земли выскочил Забодаев, — Сейчас горячее принесу.
Бонапарт лишь расслабленно махнул рукой, отвечая так разом и майору, и десятнику.
- Вот ты, Наполеон Карлович, лучше бы как-то имя своё упростил, да и фамилию тоже! – продолжал болтать Милинкович, — Солдаты тебя по имени-отчеству никогда не называют, боятся язык сломать, а фамилию твою так коверкают, что иногда оторопь берёт. Да и офицеры часто тебя не мудрствуя лукаво «он» называют… Вот поручик Адельмар-Вольфрам-Максимилиан-Мария фон дер Лизенберг стал же для простоты Алексеем Лизиным, а капитан Павел Марфин прежде звался Пол Фредерик Мёрфи…
- Я корсиканец… — лениво сопротивлялся Бонапарт, — Для меня имя, данное мне предками, священно.
- Так, я же предлагаю тебе, господин полковник, перекрещиваться! – смеялся майор, — Я говорю, что пусть тебя проще называют!
- Подумаю я… — так же лениво махнул на него Наполеон.
- Вот, ты мастер людей поднимать на всякое безобразие, господин полковник! Виданное ли дело, зимой такие учения проводить! Мы же вёрст сорок отмотали! А никто даже не пикнул! – переключился на другую тему Милинкович.
- Наш полк Або брал не для того, чтобы мы здесь бездельничали, а чтобы шведы и подумать не могли снова нас победить, али лихим налётом город пожечь. – смотря на снег за окном, задумчиво проговорил полковник, — Наступит весна, придёт сюда наш галерный флот, ещё войск нагонят, начнём планировать летнюю кампанию… Может, дальше в Финляндию двинемся, глядишь, до Лулео[1] дойдём, а, Бог даст, сам Стокгольм брать будем!
- Мечтаешь, Наполеон Карлович?
- А что нет? Посмотри, что в мире творится! Моро, ведь мальчишка! А на его месте мог быть я!
