- Уезжаю, пора. – усмехнулся его друг и бессменный соратник, — Что тебя гложет, наместник Кубанский? Люди у тебя есть, помощников множество, император тебе благоволит!
- Ты же мой друг! И человек, на которого я всегда мог положиться. Мне будет тебя очень не хватать!
- Мне тоже. Я сроднился с тобой, Андрюша… Даже Нана не представляет как мы без тебя, твоей Даши, дети тоже никак с твоими расстаться не могут. – тоже пригорюнился Кривонос, но сразу же взял чувства в кулак и бодро продолжил, — Однако, господин наместник, долг меня зовёт! Государь не любит тех, кто опаздывает без серьёзных оснований, а слёзы уж точно таковыми не являются!
- Значит, в Харьков?
- Да, пора уже… Небось, заждались нового губернатора-то, и вправду не дело…
- Всё же лучше было бы тебя на Теречное наместничество посадить – всё бы рядом были, да и места ты знаешь…
- Ну, тебе же ясно государь написал – «Пока не время, тяни воз сам!». – хлопнул по плечу товарища Кривонос, — Позже, возможно, и разделят наше Кубанское наместничество… Наше… Пора отвыкать, однако.
- Не смейся, Саша! Я всё же считаю, что разделять наместничество самое время – слишком уж разные земли у нас. Но, ничего, вот присоединим шапсугов[8], абадзихов[9] да Абхазию, так точно разделять придётся.
- Всё ты, аки волк алчущий, по сторонам носом водишь, Андрюша. Вот что тебе неймётся? Дел-то столько, что спать иной раз некогда! – по-прежнему смеялся Александр.
- Да что там народу-то? Всего-то тысяч шестьдесят, а шапсуги готовы под нашу руку перейти, да и Келешбей[10] хочет в русское подданство перейти! Сильно проще, чем с Кабардой-то выйдет!
- Так ведь болота там сплошные, Андрюша! Комары там размером с воробья!
- Ничего, и орошать, и осушать земли мы уже умеем, а коли их присоединить, то сильно проще с грузинами станет. – убеждённо твердил Разумовский, — Они люди православные, всяко проще их крестьянам у нас лучшей доли искать будет, коли дорога простая ляжет. Сколько нам не крестьян в год присылают? Всего-то пятнадцать тысяч! А с грузинами всё легче будет.
- Ну, положим, в прошлом году ещё десять тысяч ирландцев к нам приехали, но ты прав-прав! – успокаивающе замахал руками Кривонос.
- У тебя вон, в губернии народу почти столько, сколько у нас в наместничестве, а земель-то не в пример меньше! Перестанешь о переселенцах голову ломать.
- Ещё чего! Земель-то незаселённых там ещё много. Пашни готовить, дороги торить, каналы рыть. А торговля, а заводы? На всё люди нужны. Так что, друг дорого́й, не волнуйся – без забот не останусь.
- Да, Саша, вот дела-то. Ты теперь целый губернатор…
- Э-эх! Андрюша, как же без тебя-то? – и Александр порывисто обнял друга, а тот также прижал его к груди.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Добираться до Столицы пока было долго. Сначала до Ярославля, пусть постоянные мосты на тракте ещё не были готовы, но дорожное полотно уже почти везде лежало, что существенно облегчало передвижение, потом вниз по Волге, на галерах – снова целая эпопея. Конечно, когда постоят прямую дорогу от Москвы, всё станет сильно проще, но пока там только где-то рубили лес, а где-то только размечали трассы.
Можно было весь путь проделать по реке, что было, конечно, спокойнее, но пока проплывёшь по Москве-реке до Коломны, потом по Оке до Нижнего, перекрывая всю навигацию по этим нешироким рекам… Да, настали времена, когда даже в карете можно добираться быстро и спокойно, правда, не везде – таких дорог пока мало, но вскоре всё изменится. Да и каналы быстро строились – Волго-Балтийский должен был быть завершён уже в следующем году, через три года по плану собирались открыть Северо-Двинский канал и вот тогда перевозки грузов в центральной России получат ещё один толчок.
Но думал я сейчас совсем не об этом. Когда я только прибыл в Киев, там меня ожидал толстенный пакет из Кривого Рога. К нему было приложено небольшое сопроводительное письмо от Алексея Лобова, в котором указывалось, что сии бумаги есть труды знаменитого воздухоплавателя Аникиты Никольского.
Учёный долгое время отдыхал в Кривом Роге в доме у батюшки, местного священника, и посвящал именно этим запискам почти всё свободное время, но всё же немного их стыдился, и делится плодами своего труда никоим образом не спешил. К науке эти бумаги отношения не имели, скорее были плодом фантазии скучающего ума, и Лобов просил именно меня вынести решение о судьбе этих трудов, так как считал, что только я могу убедить автора в их перспективности.
Это письмо меня действительно заинтриговало, но времени у меня было явно недостаточно – в трясущейся карете читать довольно сложно, и я всё-таки тратил всё возможное время на дела, да и отвлекали меня постоянно. Но вот когда мы достигли Ярославля и началось путешествие на галере, вот тут уж я вспомнил про записки Никольского, наступило их время.
Аникита Васильевич оказался не только великим учёным, но и великолепным писателем. У меня даже складывалось впечатление, что настоящие таланты его лежали совсем не в сфере исследования воздушного океана и прикладных наук. Я читал и читал, не в силах остановиться.
