- Не волнуйся, хорошая моя, не плачь. Негоже жене целого бригадира в слезах ходить! Чай не первый раз уже война на нашем веку. Всегда ты меня Машенька дожидалась, всегда я живой оставался. И сейчас всё хорошо будет! – он гладил свою жену по голове и спине, бормотал что-то успокаивающее и нежно улыбался.
Провожая взглядом обоз, увозящий его супругу и других женщин гарнизона, Карпухин с удивлением увидел среди провожающих свояка, отца Силуана.
- Силуан! Ты что здесь делаешь? Ты же уехать должен с Машей и Грипой?
- А я не поехал. Чего мне с бабами делать? – маленький попик горделиво воздел тощую пегую бородёнку и упёр руки в бока.
- Силуан! – взревел бригадир, заставив всех на площади обернуться, — Ты сдурел? Как ты их бросил одних! Мы же решили!
- Это ты, Платоша, сдурел! Ты и решил! – упёрся священник.
- Ну-ка быстро беги к обозу! – рычал Карпухин.
- Не стану! Я крепостной священник! Значит, моё дело в крепости быть.
- Я тебе приказываю!
- Ты мне, Платоша, не командир! Я епископу подчиняюсь! – намертво упёрся отец Силуан.
- Я тебе как заместитель коменданта велю!
- Что же ты, господин бригадир, русскому священнику запрещаешь со своей паствой на смерть идти? – набычился попик. Глаза его грозно сверкали, борода воинственно торчала.
- Силуан! Так как же тебе за себя не страшно? – подошёл с другой стороны Карпухин.
- Платон Абрамыч! Не позорь меня! Пусть и страшно, да ведь вокруг чада мои! Нечто я могу их в беде оставить!
- А бабы наши?
- Они, Платоша, с молодости привыкли хозяйство вести, пока мы с тобой на службе. К тому же они там не одни. – твёрдо стоял на своём священник.
- Тьфу ты, зараза! – бессильно выругался бригадир, — Да уйди же ты отсюда! Ведь все же погибнуть можем.
- Тебя, Платоша, одного оставить? – заглянул в глаза старому товарищу отец Силуан, — Нет уж, столько лет вместе с тобой прошли бок о бок – и помирать вместе будем!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Степан Тимофеевич, как думаешь, война будет? – Богдан немного отрешённо обратился к старому десятнику.
- Дык, Богдаша! Обязательно будет! Чай не просто так этот поручик с целым конвоем к нам в крепость прибыл. Наверняка манифест о войне привёз. – улыбнулся ему тот, старчески щуря глаза.
- Что, осадит нас турок?
- Обязательно осадит! Ты, Богдаша, лучше смотри по сторонам, когда в разведку ходишь. Надо тебе первым турка заметить, чтобы он к нам не подкрался! Ты когда за стену-то пойдёшь?
- С утра, Степан Тимофеевич. Сегодня Микулин десяток дежурит.
- Ох, глуп Микулка. Кулаками машет, кричит громко, да чутья в ём нету. Вот тебе верю, ему – нет. – ворчал старик.
- Что ты, Степан Тимофеевич, он же по лесу ходит, былинка не шелохнётся.
-Зато под носом у себя быка не заметит!
Их спор прервал поручик Лущилин, зашедший в казарму.
- Богдан! Пойдём-ка со мной на пороховой склад, надо припас перемерить.
- Елизар Демидыч, мне же с утра в дозор!
- Никшни – я с тобой завтра пойду, сам посмотрю, что вокруг творится. Что не слышал ещё, война с турками объявлена? Комендант и велел проверить запасы.
- Господи – твоя сила! – перекрестился Богдан, — Надеялся, пронесёт.
- Куда там пронесёт… Поручик Чебышев приказ привёз. – Лущилин говорил уже выходя, и нынешнему Попову пришлось его догонять.
На пороге порохового склада их встретил прапорщик Чуб, который следил в крепости за огневыми припасами. Гарнизон Анапы был сравнительно небольшой, всего четыреста человек, она была скорее сторожевым аванпостом, да и не перестраивали её, не считая её положение особенно важным. Задача была простая – приучать жителей здешних мест к русскому присутствию, помогать торговле, следить за окрестностями, в случае беды пода́ть сигнал и продержаться несколько дней до подхода флота и сил из наместничеств.
Чуб был молодым артиллерийским офицером, и в основном занимался своими фальконетами, а пороховым складом заведовал совершенно формально, главным действующим лицом здесь был десятник Пузов, неудачно сломавший ногу и увезённый в госпиталь в Керчь. Именно из-за его отсутствия и потребовалось проверить остатки – война на носу, надо точно знать, сколько припаса в наличии.
Пороховые запасы они осматривали и переписывали не более получаса, Богдан вёл записи, а офицеры проверяли бочонки. А потом Чуб начал демонстрировать признаки беспокойства – его неумолимо тянул шум за стенами склада. Елизар замечал изменение поведения прапорщика, но лишь улыбался в усы. Наконец молодой офицер не выдержал:
- Разрешите, господин поручик, отлучиться к коменданту?
Лущилин понимающе улыбнулся и произнёс:
- Иди уж, Моисей Остапович. Вижу, что на обед к майору хочешь. Дело молодое! – с этими словами он по-дружески подтолкнул Чуба к выходу.
