Поручик, приобняв молодого офицера за плечи, проводил его до двери, тот вышел и свернул за угол. Вдруг с диким криком он бросился назад. Лущилин было кинулся к нему навстречу, но увидел, как из груди прапорщика высунулось острое жало сабли, а сам он повис на ней, пуская кровь изо рта. Поручик остановился как вкопанный, из коридора выскочило несколько вооружённых людей. Тогда он прыгнул обратно в помещение порохового склада и с силой захлопнул дверь, задвинул засов.
В возникшую перед нападавшими преграду застучали, затем раздались выстрелы, но толстая дубовая створка, обитая железом, надёжно защищала склад, где хранились весь порох и заряды небольшой крепости. Через узкие бойницы окон доносились крики, которые раньше они считали звуками гуляний, а теперь стало очевидно, что происходило что-то неладное, раздалось несколько выстрелов.
- Заряжай ружья! — крикнул Лущилин, — В крепости враги!
Богдан выглянул в бойницу, со стоном отдёрнулся, схватил первое попавшее под руку ружьё и принялся судорожно его заряжать.
- Что там? – коротко спросил его поручик, занятый тем же, благо ружей на складе было несколько десятков.
- Тимофеича убили, под окнами лежит. – сквозь зубы прошипел болгарин.
- Тимофеича убили, это плохо. Старика из тепла вечером выйти не заставишь. Значит, они уже и казарму захватили… — поручик выглянул в бойницу и выстрелил, — Вот же чёрт! И майора нашего убили. Совсем дела плохи.
Богдан тоже выстрелил. В крепости действительно творилось что-то невообразимое. Какие-то люди, среди которых можно было узнать нескольких сопровождающих прибывшего в качестве гонца наместника поручика, сноровисто убивали солдат гарнизона, а через распахнутые настежь ворота крепости во внутренний двор врывались всё новые и новые враги.
- Господи, да что ж делается-то! – выругался Богдан и снова выстрелил.
- Что делается? Прозевали мы! Я лично прозевал! Мне показалось, что это поручик какой-то скользкий, да приказ не по форме! Вот что майора не убедил-то?
Вскоре стало понятно, что в крепости они остались последними защитниками. Стрельба и крики стихли, в дверь начали бить чем-то тяжёлым, а в бойницы больше не было видно передвижения противника.
- Что делать будем, Елизар Демидыч? – спросил Богдан, устало привалившись к прохладному камню.
- Что делать? Пороху и пуль у нас много, вода вон есть, стены толстые, да и дверь непростая. Взрывать нас не станут – здесь пороху столько, что от крепости только мокрое место останется. Микулка Лесник со своим десятком на обходе был, услышит, что в крепости стрельба, гонцов пошлёт. Будем ждать подкрепления. Не помрём. — сквозь зубы прошипел офицер.
- Елизар, ты чего? – приподнялся болгарин и увидел, как по плечу поручика бежит струйка крови.
- Зацепило, похоже. Сразу не заметил.
Десятник пружинисто встал, словно забыв от усталости, подошёл к офицеру и молча стал перевязывать тому рану. Лущилин благодарно кивнул и закрыл глаза.
Почти неделю дня они просидели на складе. Иногда стреляли, иногда спали по очереди. Есть хотелось неимоверно, и товарищи отвлекали себя разговорами.
- Вот я, брат, до сих пор сожалею, что не женился я на этой вдовушке. Вот чего мне не хватало? Служака чёртов. Помру, а обо мне даже никто слезинки не прольёт!
- Чего ты, поручик, скрипишь? Вот я-то своими руками своё счастье погубил! Это мне надо сожалеть.
- Ты и так столько лет сердце себе рвёшь, Богдан. Боль у тебя большая. Такого я и не видел, но ты же сейчас Россию-матушку защищаешь. Для Бога ты многое искупил.
- А для себя?
- Ну – ты сам себе самый страшный палач, всегда так у хороших людей есть и будет. А ты, брат – хороший человек!
- Эх… Попрошу я тебя, Елизар, коли ты выживешь, передай весточку брату моему названному – Ивайло Попову в Олицын. Дескать, Богдан Гешев умер, виновен был смерти его жены и детей. – отрывисто говорил болгарин.
- Так ты ещё и не Попов, выходит?
- Имя то проклято. Пусть лучше так.
- Ох, Богдан-Богдан… Сейчас ты кровь за живых проливаешь, да и за мёртвых тоже. Оставь прошлое в прошлом. У меня же там ох как много осталось, и коли всё вспоминать…
Внезапно дверь снова затряслась от ударов, причём звуки говорили, что она вот-вот может поддаться. Лущилин со стоном встал и подошёл к двери. Прислушался. И вдруг грянул выстрел. Дым и пламя извергла одна из бойниц. Болгарин вскочил, схватив лежащее рядом ружьё. Чад быстро рассеялся и в стрельнице появилось лицо врага, злобно скалившее зубы.
Богдан выстрелил, противник с криком выпал наружу. В другом окне тоже показалось лицо, прежде чем залезший на стену злодей успел просунуть в бойницу своё ружьё, солдат схватил саблю и ткнул в глаз мерзкую ряху. Больше врагов видно не было, и болгарин обернулся к Лущилину. Тот лежал возле двери, грудь его была в крови, и он не подавал признаков жизни.
- Елизар Демидыч, как же так? – неверяще шептал Богдан, таща тело командира подальше от двери.
