- Именно так, Павел Петрович! – радостно усмехнулся Акулинин, — Пароход! Делов-то, паровозную машину поставить на судно. Вот мастер-механик Кравченко, Семён Фёдорович, такое соорудил. Да вон он, рукой машет!
- Алексей Григорьевич, а не кажется ли тебе, что теперь, когда ты и на воду паровики поставил, то всё совсем быстро покатится. А?
Столько всего изменится просто потому, что такие кораблики смогут плыть против ветра и течения, а это резко увеличит количество доставляемых грузов. Я не ожидал, что дела пойдут так быстро и был приятно поражён.
Однако моё хорошее настроение вечером было нарушено – у нас начались непредвиденные сложности в военной сфере. Сперва пришли све́дения, что пала Анапа. Пусть Анапа была и небольшая крепость, но она прикрывала проход к нашим наместничествам со стороны северо-восточного берега Чёрного моря. Потом стало известно, что и Новгородка встала в осаду, а значит, враг мог ворваться в наши земли и через перевал. Наличие на Кавказе более двадцати тысяч турецких солдат было неожиданностью. Мы рассчитывали, что на противодействие противнику будет достаточно и местных сил под командованием Андрея Разумовского и Михаила Кутузова, но теперь положение усложнилось, и требовалось срочно их усилить, чтобы они смогли взять ситуацию под контроль.
Затем уже Ага-Мухаммед-хан Каджар напал на Астрабад. Совершенно неожиданно, демонстрируя желание атаковать Джафар-шаха Зенда[11], завязшего в Ираке, он взял в осаду наш торговый оплот на берегу Каспийского моря. Ни Джафар-шах, ни Шахрох-шах сейчас не могли вступиться за русский город. Оба увлечённо воевали и быстро перебросить войска нам на помощь были не в состоянии. Пришлось незамедлительно отправлять подкрепления для удержания важного пункта торговли, что, пусть и не очень серьёзно, но всё же нарушало наши планы.
Далее начались проблемы в Польше. Воспользовавшись отсутствием возле себя генерала Штединга, король Станислав убежал от наших агентов, которые должны были ограничивать его, и начал новую игру, на сей раз в пользу уже пруссаков. Делая вид, что он здесь совершенно ни при чём, Понятовский организовал сбор в Торуни конфедерации, пусть и слабенькой, но дающей существенно больше возможностей прусской армии.
Сам же король всячески скрывался, носясь по Польше, словно волк, появляясь то в одном, то в другом городе. Начать его ловить официально мы не могли, ибо это полностью разрушило бы иллюзию добрососедских отношений между нашими странами, так что положение там могло серьёзно ухудшиться. Пришлось срочно отправлять войска и туда.
Затем усложнились наши дела на севере. Наши датские союзники оказались слабым звеном. Шведский король Густав Ваза обманул всех, только обозначив, что он бросил основные силы армии и флота против России, а сам атаковал Копенгаген. Датчане не смогли ничего противопоставить шведам, и принялись требовать немедленной активизации наших действий, грозя выходом из войны. Пришлось срочно перебрасывать армию с юга для вторжения в Финляндию, а Круз принялся ожесточённо бомбардировать Стокгольм.
Но и это не было концом всех наших неприятностей – беда пришла откуда вот совсем не ждали. Австрия потерпела грандиозное поражение от османов. Сначала у императора Иосифа дела шли вполне хорошо – Хаддик вторгся в Силезию, а сам монарх лично возглавил армию, шедшую против турок, которых вёл Коджа Юсуф-паша[12]. Почти сто тысяч имперских войск должны были встретиться со ста двадцатью тысячами османов. У австрийцев была уверенность в победе, тем более что, фактически их возглавлял герой войны с Пруссией, фельдмаршал Лаудон.
Однако завершился этот поход настоящей катастрофой. Около деревеньки Кисомбор[13] при переправе имперской армии, идущие дозором впереди основных сил, гусары наткнулись на цыганский табор. День был жаркий, а у цыган оказались несколько бочек шнапса, который кавалеристы ничтоже сумняшеся купили и приступили к дегустации.
Застав боевых товарищей за столь увлекательным занятием, также переправившиеся через речку Марос[14] пехотинцы потребовали допустить их к распитию, но гусары были резко против. Началась драка, быстро перешедшая в поножовщину, к которой вскоре присоединились и товарищи бузотёров. Уже вовсю гремели выстрелы, когда самая разумная часть солдат из участвовавших в свалке решила позвать на помощь, чтобы остановить братоубийство.
Бегущих товарищей армейские дозоры опознали и, слыша звуки боя, разумно решили, что те отступают от превосходящих сил противника, о чём и сообщили командованию криками: «Турки! Турки!». Поняв, что коварный враг их атакует на переправе, кавалерия начала отступление, чем привела в совершенный испуг уже перешедшую на этот берег пехоту. На наведённых мостах началась жуткая давка. Офицеры попробовали было навести порядок, истошно крича по-немецки «Хальт! Хальт!», что всего-навсего означало «Стоять!», но солдаты - венгры и славяне, не знавшие немецкого языка, услышали в них «Аллах!».
