Подняв с пола сумочку, ставлю ее на колени и извлекаю красный кожаный бумажник. Бережно его открываю и, выдержав паузу, достаю пачку купюр по двадцать долларов. Здесь ровно четыреста долларов, но я демонстративно пересчитываю банкноты.
Юджени как завороженная смотрит на деньги. Я складываю их аккуратной стопкой, как колоду карт, продолжая наблюдать краешком глаза за реакцией женщины. Юджени сидит с полуоткрытым ртом, и видно, как шевелится язык, будто у ящерицы. Время от времени она облизывает губы.
Положив стопку на стол, снова обращаюсь к Юджени:
– Забирайте деньги или убирайтесь ни с чем.
Юджени сверлит меня глазами, потом переводит взгляд на банкноты и, наконец, протягивает к ним руку.
– Нет-нет! – Я строго грожу пальцем.
Рука Юджени застывает в воздухе. Будь ее воля, она растерзала бы меня на мелкие кусочки.
– Сначала распишитесь. – Пододвигаю к ней бумагу и ручку.
Пауза затягивается, но в конце концов женщина берет ручку и ставит в указанном месте свою подпись.
Я забираю купчую и, аккуратно сложив, кладу в сумочку. Потом поднимаюсь и надеваю куртку.
– Ну вот и все. – С трудом удерживаюсь от искушения добавить: «Слава богу!»
– Вы не представляете, что значит жить с таким человеком, как мой муж! – неожиданно говорит Юджени. – Вот и вас он напугал.
– Не то слово.
– Побывали бы в моей шкуре, так не судили бы слишком строго. Моя жизнь – сплошной кошмар. Вам такое и не снилось.
– Это точно.
– Еще бы! Где уж вам! Ах ты избалованная богатенькая сучка!
Я уже направилась к выходу, но, услышав слова Юджени, остановилась на полпути.
– Что вы сказали? Как меня обозвали? – Пару секунд смотрю ей в глаза. – Подумать только, ведь поначалу я испытывала к вам жалость. Когда увидела вашу дочурку и так называемого супруга… – В отчаянии я качаю головой, не в силах подобрать нужные слова. – Мне было вас жаль, даже когда выяснилось, что вы сотворили с несчастной лошадью, даже после того как вы обвинили меня в краже. – Юджени не выдерживает и отводит взгляд в сторону. – Допускаю, что раньше вы были совсем другой и опустились по вине мужа. Или вам нравится обвинять его во всех смертных грехах. Только вот что я вам скажу: немедленно в корне меняйте свою жизнь, хотя бы ради дочери. Спасти от гибели замученную лошадь я могу, а вот оградить от вредного влияния ребенка мне не под силу. А хотелось бы ей помочь. Уж поверьте, если бы могла, не раздумывая, забрала бы малышку к себе домой.
Юджени молча таращится на меня, а я подхожу к прилавку и делаю заказ онемевшему от удивления продавцу:
– Упакуйте большую кружку кофе с двойной порцией сливок и не забудьте два кусочка сахара.
Парень не может поверить своему счастью и, убедившись, что его не разыгрывают, берет кружку.
Упаковав заказ, продавец подает мне коробку, но из-за дрожи в руках взять ее не получается. Оставив деньги и кофе на прилавке, я направляюсь к машине.
Оказывается, котов-мышеловов хоть пруд пруди. Создается впечатление, что владельцы просто-таки жаждут поскорее от них избавиться. Наскоро просмотрев последнюю страницу местной газеты, где печатают объявления, я связалась с семейством, у которого проживает аж шесть котов, с тремя из которых они не прочь расстаться. Поскольку раньше мне иметь дел с этими животными не доводилось, решаю на первый раз ограничиться одним экземпляром.
И вот я забираю Фредди, пушистого полосатого кота с шерстью серебристого оттенка. На каждой лапке у него по семь пальцев, и владельцы рекомендуют его как непревзойденного истребителя мышей и крыс. Судя по шарообразной форме туловища, определенные таланты у кота явно имеются.
Фредди, похоже, не желает переезжать в новую семью и с подозрением посматривает на клетку Харриет. Однако прежний владелец умудряется запихнуть туда кота, правда, с помощью двоих старших детей.
Всю дорогу домой Фредди выводит протяжные рулады. Постепенно его стенания становятся совершенно невыносимыми, и я едва не пересекаю среднюю разделительную линию и чудом не попадаю под фуру.
Еще не оправившись от пережитого потрясения, утешаю себя мыслью, что вопли Фредди являются добрым знаком, свидетельствующим о мощи кошачьих легких. Наверняка все крысы позорно ретируются, заслышав его утробные завывания.
Добравшись до Мэпл-Брук, проезжаю мимо дома и останавливаю машину возле конюшни. Затем достаю клетку с подозрительно притихшим Фредди и ставлю посреди конюшенного прохода.
Осторожно открываю дверцу, но кот не подает признаков жизни.
– Кисонька? – ласково зову я.
В ответ гробовое молчание.
Присаживаюсь на корточки и заглядываю в клетку. Из угла на меня смотрят два горящих глаза.
– Фредди, теперь можешь выйти. Мы приехали. Здесь твой новый дом.
И снова ни звука.
Достаю из машины кошачий корм и мисочку из нержавеющей стали, снова приседаю возле клетки. Да, два зеленых огонька на месте. Высыпаю в миску еду и начинаю издавать звуки, которыми подзывал кота прежний хозяин.
Видимо, придется долго тренироваться, чтобы освоить эту науку. Кот по-прежнему не желает выходить из клетки, а у меня уже не ворочается язык.
