Ева откидывается на спинку стула и балансирует на двух ножках, с явным намерением подействовать мне на нервы. В чем, несомненно, преуспевает. Буйная фантазия уже рисует, как дочь падает навзничь и получает открытый перелом черепа.
Поджав губы, пристраиваюсь на краешек кровати, готовясь в любой момент прийти на помощь на случай, если стул все-таки перевернется.
Матрас проседает под моей тяжестью, и наши с Евой взгляды встречаются в зеркале. Из-под иссиня-черной челки смотрят горящие негодованием глаза. Ева покрасила волосы пару месяцев назад, и у корней они уже приобрели природный цвет, о котором мечтает множество женщин, тратя целое состояние на всевозможные ухищрения. Но Ева обожает экспериментировать с волосами, и я не строю препятствий. Ведь волосы со временем отрастут, чего не скажешь о ненавистной татуировке, убрать которую весьма проблематично.
Под испепеляющим взглядом Евы я поджимаю ногу, пытаясь сесть в позу «лотоса». Нетренированные мышцы и сухожилия немедленно дают о себе знать, недвусмысленно намекая, что безопаснее закинуть ногу за ногу. И это удручает. В былые времена я без труда закладывала обе ноги за голову, а еще делала великолепный шпагат и сальто назад.
После неудачных манипуляций с ногами опускаю их на пол.
– Ну и чего ты хочешь? – вопрошает Ева, сверля меня взглядом из зеркала.
– Нам надо поговорить.
– Тогда говори.
Я делаю глубокий вдох, слегка надувая щеки.
– Хорошо. Обещай, что никогда больше не будешь вести себя подобным образом. Ты прекрасно знаешь правила – без шлема ездить верхом запрещено.
– Можно подумать, ты бесишься из-за этого.
Потирая подбородок, мгновение смотрю на дочь.
– И из-за этого тоже. У Восторга один глаз. А что, если бы он не стал прыгать? Или поскользнулся перед прыжком? Или не смог удачно приземлиться? Господи, даже если бы все прошло успешно, на тебе не было никакой защиты! Даже стремян, и тех не было!
– Восторг с легкостью взял бы препятствие, – пренебрежительно фыркает Ева.
Я наклоняюсь к дочери и начинаю убеждать:
– Ева, милая, послушай меня! Понимаю, ты считаешь себя непобедимой и неуязвимой, но твой утренний поступок иначе как глупостью не назовешь.
– Спасибо, мама.
– Я не хотела тебя обидеть, просто представь себя на моем месте.
Ева поднимает взгляд:
– Прекрасно. А ты не пробовала сделать наоборот и посмотреть на ситуацию моими глазами?
Беспомощно мигая, смотрю на ее отражение в зеркале:
– М-м-м, ладно, попробую.
– Всю зиму я пахала как проклятая, не отрывая задницы от стула. Исправила оценки и хорошо выступила в Кентербери. И вот ты ни с того ни с сего вдруг перекрываешь мне кислород.
– Послушай, милая. – Я смотрю на дочь и вдруг роняю голову на руки, борясь с желанием разрыдаться. Чувствую себя совершенно измотанной, все аргументы иссякли, а это – в высшей степени зловещий признак. – Понимаю, ты думаешь, я поманила тебя красивой мечтой, а потом пошла на попятную? Прости. Даже не представляешь, как я горжусь тобой и восхищаюсь работой, что ты проделала. Понимаю твое желание поехать в Кентербери, и поначалу я думала, что смирюсь с твоим решением. Только все это время я жила, дрожа от страха.
– Все из-за давнишнего дурацкого несчастного случая, да?
– Ева!
– Ох, мама, перестань! Он произошел в Каменном веке, кроме того, там вообще все выглядело как-то странно. Никто и не ожидал. Так что пора об этом забыть.
Ева не понимала, как жестоко ранят ее слова. Да, разумного объяснения той катастрофе нет. Но люди никак не возьмут в толк, что именно по этой причине происшествие кажется особенно жутким. Мы с Гарри не совершили ни одной ошибки, но во время прыжка его передняя левая нога разломилась на части, и мы оба грохнулись на землю. Я еле выжила. А Гарри? А Гарри просто пристрелили.
Некоторое время я молча размышляю:
– А ты не согласилась бы ограничиться просто выездкой?
– Ни за что.
– Тогда я разрешила бы тебе уехать и даже ездить верхом на Восторге.
– Нет! – с раздражением выкрикивает Ева. – Я хочу прыгать через препятствия! Неужели не ясно?
Разумеется, чаяния дочери для меня не тайна, но согласиться не могу и лишь бессильно кусаю губы.
– Хочу заняться преодолением препятствий. – Ева сверлит меня горящим взором.
– Да-да, знаю.
– Это моя самая заветная мечта, – не унимается она, снимает ноги со столика и, крутанув стул, поворачивается ко мне лицом.
– Я слышала.
– Тогда разреши поехать в Страффорд и продолжай зажмуривать глаза.
– Как ты сказала? – слабым голосом выдавливаю я.
– В Кентербери всякий раз, когда мне нужно было преодолеть препятствие, ты закрывала глаза. Вот и дальше так действуй.
От стыда я теряю дар речи. И как она умудрилась заметить?
А, наверное, постарались другие родители. Они наблюдали за соревнованиями с трибун и рассказали своим детям о моих чудачествах, а те, разумеется, передали Еве. Я – псих, и моему ребенку об этом известно.
– Прости, Ева, – шепчу я.
– Да ладно. Ну что, разговор окончен?
Я беспомощно моргаю, не зная, что сказать.
