Тром злился на безрукого воина. «Я победитель» – внушал он себе. «Всегда верно оцениваю мастерство. И, если этот момент настанет, уж мне-то хватит духу умереть в бою». Два раза за сутки очутиться в избе боли – это и так портило настроение. Вдобавок после того, что рассказал однорукий, вождь почувствовал себя уязвимым. Часть отчаяния бородача передалась и ему, будто он не был великим воином – четвёртым из Великой Сотни, самым молодым вождём, всегда уверенным в своих силах. И Тром бесился от этого. Что-ж, бородач вполне годился, чтобы вылить на него злость.
Вездесущий Марк появился на пороге избы, бросив сходу:
– О, проснулся. Ты, конечно, теперь вождь, но вряд ли это делает тебя бессмертным. Если сомневаешься, спроси у Комада. Мы еле успели вчера. Та кудрявая была лишней, да и всё празднование, если честно. Лучше бы лечился.
Тром злобно посмотрел на Марка: он любил честность, но не хотел, чтобы все эти люди вокруг слышали про его ошибки, вчера не казавшиеся такими очевидными. Но, коли всё уже было озвучено, решил не увиливать и ответил:
– Признаю!
Марк подошёл к нему и поднял покрывало. Задумчиво посмотрел на повязку и крикнул:
– Исгерд!
В зал вошла худая девка, что мучила его вчера вечером:
– Да, сотник?
– А где старуха? – грубо вмешался в разговор Тром.
– Бабушка дежурила всю ночь, сейчас она спит, – язвительно ответила девка.
– Бабушка? – переспросил Тром.
– Ага. Та – бабушка, эта – внучка. И обе – бабы боли, и обоих звать Исгерд, – с улыбкой пояснил Марк.
Тром устыдился, что так грубо говорил о бабушке при внучке: они и так слабые, к чему ещё больше втаптывать их в грязь? И разозлился на девку за то, что она внучка той старухи. А потом отогнал эти мысли прочь: в конце концов, он вождь, что они ему сделают?
– Исгерд, он может ходить? – верзила задумчиво смотрел на рану.
– Разве что ковылять. И то пока швы не разойдутся, – подчёркнуто равнодушно сказала молодка.
– Эй, ты разговариваешь с вождём! – воскликнул Тром.
– Я разговариваю с его сотником. А вождю, может, и недолго ходить в вождях. С такой-то раной…
– Довольно! – в комнату вошла старуха, – Угомонись, демоново семя, чтоб тебя! А ты, вождь, не слушай её!
– Она говорит правду? Я останусь калекой?
– Можешь остаться, если не врачевать, как должно. Тебе нужен покой и лечение. Рана глубокая, но за месяц должна зажить, если правильно ухаживать. Пять дней побудь здесь, а дальше поглядим.
Марк отрицательно покачал головой:
– Ему нужно на сход. Узвар хочет собрать всех вождей, пока никто не уехал из столицы. Сказал хоть в телеге его привезти.
– В телеге не поеду. Если сотники узнают, что рана так тяжела – выстроятся в очередь на моё место. Мне не нужна репутация мёртвого вождя ещё при жизни. Старуха Исгерд, ответь: если я поеду на лошади, нога не отвалится?
– Это известно только предкам…
Сомнения одолели Трома. В столице слухи разносятся быстро. Поехать на телеге – показать слабость. Да, раненых нельзя вызывать на бой, однако после поправки желающих проверить, как сказалась рана на расторопности вождя, будет больше, если его провезут в телеге по всему городу, как мешок картошки. Ехать на лошади – тоже риск. Может статься, не выдержит нога. Увидят – смекнут, как всё плохо. Опять толпа соперников. В телеге хоть заживает рана. А от езды верхом можно и калекой стать, если старуха не врёт. С другой стороны – покажи, что ты в порядке, и долго ещё никто не сунется. Трома и так боялись, а сейчас, после победы над Комадом – пуще прежнего.
– Поеду на лошади, – твёрдо сказал Тром, – А ты, Исгерд, отправь внучку свою мне вслед. Может и не лишним будет, как знать…
– Я не завтракала ещё, бабушка, – попыталась возразить девка.
– Поговори мне тут! Котомку собирай, упрямица, и делай, как вождь приказал, – оборвала старуха.
Младшая Исгерд раздосадовано повернулась и решительным шагом вышла из комнаты.
– Где мама её? Тоже баба боли? – поинтересовался Марк.
– Та поумнее моего, в прачки пошла. А этой, вот, нравится людей мучить. Уж у неё к семнадцати годам и рука набита, и знаний от меня набралась – иные и к тридцати пяти столько не знают. Да только главного она не поймёт: забирает эта работа, высасывает без остатка, а наградой – кладбище из тех, кто у тебя на койке издох.
– Она тоже мёртвого Комада вспоминала вчера, – припомнил Тром слова младшей Исгерд тогда, в корчме, – Что-ж, никому из вас вождь, более искусный в бою, не нужен?
– Горной страной правят воины, и мне против этого не возразить. Наши границы – главное. Да как не сожалеть, что Комад ушёл, если один он помогал мне тут? Узвар давно свою бабу боли завёл, ему до нас дела нет. Грисвольд с Игги тоже к ней ходят. Курт и его люди старались помогать, пока Верт ему голову не отрубил. Десятники да свита Курта приходили всё реже, потом совсем перестали. Видно, другие дела у них…
Говорила она всё это с сожалением и досадой, но без нытья, готовая принять судьбу, как бы ни повернулось. Тром уважал это.
