Я этого Леню видел. Я уже знал, что он был врач, причем детский, и что его фамилия была Танкилевич. Запомнил я эту фамилию потому, что она была созвучна слову «танк». А именно, как я узнал, из горящего танка сумел выбраться в 43-м году этот самый Леня, но выбрался не весь – без руки. Его пальто на вешалке в прихожей легко было распознать по рукаву, глубоко засунутому в один из карманов. Я хорошо помню это пальто – серое в елочку, такая ткань была редкостью в те годы. Трофейный, видимо, матерьяльчик.
Время между тем шло. А Лени все не было.
И наконец он пришел.
Я все видел, – я, естественно, болтался в коридоре. Я все видел и слышал, мало что понимая, но заражаясь всеобщей нервозностью и тревогой.
«Что? Почему? В чем дело, Леня?» – накинулись на него все. Но он, никому ничего не объясняя, подошел к Гале и сказал совсем непонятную мне вещь. Он сказал: «Галка, извини меня. Я два часа ходил вокруг дома, чтобы дать тебе возможность как следует подумать. Вдруг ты решишь отказаться».
Дальше произошло нечто уж совсем непонятное, потому что он немедленно и совершенно для меня неожиданно получил от Гали по физиономии.
Дальше произошло нечто еще более непонятное, потому что Леня этот, вместо того чтобы обидеться и дать сдачи, обнял Галю и стал просить у нее прощения.
«Ничего себе! – думал я. – Это что, и мне, что ли, когда-нибудь так же вот придется?»
А потом была свадьба. И она была, кажется, очень веселая.
Помню, как кто-то пронес мимо меня гитару с огромным алым бантом. Помню, как кого-то с шутками и прибаутками вывели на крыльцо «немножко продышаться». Помню, как кто-то пел под гитару «в огороде бабка, в огороде Любка, в огороде ты, моя сизая голубка».
И забудешь разве огромное блюдо с «наполеоном», которое я не выпускал из поля собственного зрения, пока не получил счастливую возможность принять и свое посильное участие в его стремительном опустошении.
Помню всё. А имеет ли это воспоминание какое-нибудь отношение к упомянутой в самом начале дате, я и сам не знаю. Можно считать, что не имеет. Можно считать, что имеет, причем самое прямое и непосредственное. Можно всё.
Сначала включается память.
Ну вот хотя бы встреча Нового 1954-го года. Я засыпаю под гомон взрослых голосов, раздающихся из соседней комнаты. Там родители, соседи, старший брат, кто-то из родственников. Утром я просыпаюсь, когда все еще спят, и засовываю руку под подушку. Все на месте, предчувствия не обманули! Большая картонная папка с названием «Круглый год»! Развязываем тесемки! Внутри – иллюстрированный календарь, какие-то веселые и яркие поделки из бумаги и картона. Что-то там предстоит вырезать, склеить, сложить – красота! Год обещает быть бесконечно долгим и, разумеется, бесконечно радостным. Счастье! Счастье в химически чистом виде.
Потом – 1956-й. Мне разрешили встретить его вместе с взрослыми. Да и все равно ведь мне спать-то особенно и негде: к нам приехали дядя и тетя из Севастополя. Все равно ведь спать всем придется вповалку. Откуда-то возникла ранее неизвестная мне женщина по имени Клара. То ли чья-то родственница, то ли просто знакомая. Но чья? Никогда – ни прежде, ни потом – я ее не видел. Она приехала с аккордеоном. В потрепанном кожаном футляре. Ничего себе! Аккордеон (трофейный, разумеется) переливался в свете оранжевого абажура всеми своими перламутровыми боками. Клара играла и пела слегка дребезжащим низким голосом курящей женщины. Ее волосы были выкрашены в ярко-рыжий цвет. Она мне показалась старой и некрасивой. Но она играла на аккордеоне! Счастье? А то нет!
Потом – 1961-й год. Как-то так получилось, что встречали его только родители и я. Дома. Сначала мне, скептичному подростку, это казалось скучным, и я некоторое время «делал лицо». Но примерно в час ночи отец включил проигрыватель и поставил какую-то пластинку. Потом другую. И в какой-то момент родители решили потанцевать. И потанцевали. Да еще как! И так они увлеклись зажигательным своим танцем, что снесли к чертям новогоднюю елку. Остаток ночи мы все трое дико хохотали, восстанавливая елку, собирая веником осколки от разбившихся шариков и развешивая уцелевшие, подобранные с полу игрушки. Редко я видел родителей такими веселыми и легкими. Счастье ведь!
Потом – 1963-й. Встреча Нового года на даче у кого-то из одноклассников. Собрался «класс». Десятый «А». Нарядные девочки. Мальчики быстро напились и стали ходить по двое и по трое на крыльцо покурить. Мне нравилась одна девочка, которая мне ничего не сказала, зато другая сказала, что я «не такой, как все». Все равно – счастье!
