Как же страстно мы мечтали поймать шпиона! И ведь это казалось так просто! Примерно так же, как в широко известной песенке про коричневую пуговку, что лежала на дороге, по которой прошли босые ноги.
Ну, напрягись, дружок! Ну, сосредоточься же! Ну, оглянись вокруг! Ничего необычного, говоришь, не заметно? Ну как же так? А коричневая пуговка в дорожной пыли? А сшитые не по-русски широкие штаны? А клетчатый пиджак? А темные очки, в конце концов? Я помню, как мы преследовали по пятам любого человека в темных очках, не говоря уже о клетчатом пиджаке. Но огорчу тебя, читатель. Ни один из преследуемых нами так и не оказался шпионом. Какая досада, не правда ли!
А вот в книжках и кинофильмах все было так, как надо. Там шпиона обязательно разоблачали и ловили. Но ловили его лишь в последних кадрах и на последних страницах, хотя вел он себя, надо сказать, довольно вызывающе: все что-то выспрашивал, высматривал, иногда даже говорил с легким, но угадываемым акцентом – в общем, лез из кожи вон, чтобы не доставить лишних хлопот товарищам из органов. Да и разоблачал его в результате не усталый майор с «Казбеком» в крепких пролетарских зубах, а какой-нибудь не по годам бдительный пацан вроде нас, юных идиотов конца пятидесятых годов.
В начале канонического нарратива шпион еще кое-как старался выглядеть «своим» – был весел и не жаден, щедро сыпал пословицами и поговорками, умел сносно играть на баяне и петь приятным баритоном украинские песни, помогал какой-нибудь старушке донести до дому кошелку, за что несознательная и простодушная аборигенка сообщала ему о месте расположения, допустим, местного аэродрома.
Потом он не выдерживал и шел вразнос. Начинал к месту и не к месту говорить «О’кей» или, пуще того, «Ah so!», напяливать на себя пресловутые темные очки, на глазах у всех заглядывать в чужие окна, внаглую вскрывать чужие письма, в спешке ронять из карманов на пол мятые бумажки с изображением неведомых дядек в париках и вообще всячески испытывать долготерпение соответствующих органов.
Поймать его было как нечего делать, но органы почему-то не торопились. Нельзя же ловить шпиона в начале или даже в середине повествования – сами подумайте. Нельзя же с выразительным прищуром произнести неизбежную мантру «ваша карта бита, гражданин Герасимов, он же гражданин Никитенко, он же герр фон Клопф, он же Джеймс Ричардсон» раньше, чем на предпоследней странице.
Именно на предпоследней, ибо последняя страница была предназначена для того, чтобы там усталый майор, слегка косящийся в сторону прибитого к стенке Феликса Эдмундыча, ласково потрепывал свободной от мельхиорового подстаканника с крепким чаем рукой непокорные вихры какого-нибудь смущенно красневшего Генки: «Спасибо тебе, сынок! Молодец! У меня в Ельце такой же герой подрастает. Года полтора уж не видел его. Все отпуска не дают. Ну да что там, служба есть служба!» В этом месте майор чуть грустнеет, а Генка плотоядным взором вглядывается в неведомую даль, не иначе как затевая новые разоблачительные мероприятия.
Жизнь, как известно, полна противоречий и парадоксов. Парадокс в данном случае еще и в том, что вопреки той сложившейся в моем детском понимании иерархии носителей зла, о которой я упомянул в начале, и в явном нарушении этой иерархии шпионы из кинофильмов и книжек моего детства в силу своей сугубой бестолковости и отменной дурости были даже как-то не очень страшны, вроде как гоголевские черти. Иногда они вызывали даже нечто вроде сочувствия.
Мой товарищ рассказывал, как во второй половине пятидесятых годов, будучи ребенком, он со своим отцом поехал отдохнуть в какую-то Вологодскую, допустим, деревню. Отец его, детский писатель, выглядел по тем временам и тем более по тем местам довольно-таки экстравагантно, во всяком случае, по причине глазной болезни темные очки он как раз и носил. Кажется, клетчатый пиджак имел место. Впрочем, не уверен.
Так вот, сняли они комнату у приветливой бабушки, жили там тихо и благолепно, с деревенскими взрослыми и детьми завели что-то вроде дружбы, но с какого-то момента стали замечать на себе не то чтобы подозрительные, а скорее преувеличенно любопытные взгляды. Однажды мальчик случайно услышал разговор своей хозяйки с каким-то заезжим человеком: «Тут у нас один шпиён живёть. С сыном. Плохого не скажу – человек хороший. Непьющий, хотя и веселый».
Но разоблачать их никто не собирался. Во-первых, то, что они «шпиёны», было понятно и так. Во-вторых, люди-то все-таки хорошие. Чего ж разоблачать-то. Пусть себе живут, если платят в срок да еще и картошку с огурцами покупают прямо с огорода.
Правильно, пусть себе живут. Во-первых, им, шпионам, все равно не под силу разрушить наш прекрасный и яростный мир, устремленный в самобытное будущее, под завязку напиханное исключительно традиционными, генетически усвоенными, хотя и трудно формулируемыми ценностями. Не удастся им раскачать крепко засевшую в тине и глине нашу горделивую красавицу-лодку.
Ну а во-вторых, куда ж нам без них, без шпионов! Разоблачать-то ведь надо кого-нибудь! Самих себя, что ли?
