Впрочем, контекст употреблений этих слов и конструкций ясно указывает на то, что и тут речь идет вовсе не о битвах «двор на двор» времен моего детства и не о «стрелках» и «терках» девяностых годов, а о высокой политике. О международной, прямо скажем, политике, где в полном соответствии с преобладанием мифологического сознания над историческим все времена и эпохи, все реальные или мнимые события мировой и отечественной истории смешались в одну неоформленную кучу и происходят как бы одновременно. Где Александр Невский в кольчуге поражает мечом Ангелу Меркель в брючном костюме, где товарищ Сталин на белом коне тычет копьем в ползучего гада Обаму, где русский царь-страстотерпец бросает развратную польскую танцовщицу ради прекрасной и одухотворенной крымской прокурорши, где телеведущий Соловьев в сталинообразном френче делает селфи на фоне дымящегося Рейхстага, а голый по пояс президент, держа трофейную щуку в одной руке и новенькую, с иголочки, античную амфору в другой, в Ялте позирует фотографу вместе с Рузвельтом в инвалидной коляске и Черчиллем с сигарой во рту.
Так что это все политика, пацаны. Это наша, короче, история, братаны. Мы не дадим ее переписывать и не позволим никому ее это, как это, «фальфицистировать».
Это политика. А политика это что? Правильно, война. Потому что нам нужны победы. А без войны и победы не бывает. Не ясно, что ли?
И вся эта мучительная военизированная галлюцинация время от времени кристаллизуется и формализуется в виде Олимпийских игр или футбольно-хоккейных чемпионатов.
Самая, конечно, соблазнительная и прозрачная военно-историческая метафора – это футбольный или хоккейный матч между национальными сборными. Там всякая «историческая память» хлещет как из ведра.
Помню на каком-то из относительно недавних мировых футбольных чемпионатов игру между российской и шведской футбольной командами. И помню ее фонтанирующее комментирование в интернете. Уверен, что никогда до этого момента индекс цитирования отдельных фрагментов поэмы А. С. Пушкина «Полтава» не достигал такой высоты.
А вот некоторое время тому назад на проходящей в Южной Корее олимпиаде российская хоккейная сборная в финале хоть и с трудом, но все же победила (то есть, конечно же, «порвала» и «нагнула») сборную Германии.
Любители хоккея, болевшие за российскую сборную, разумеется, обрадовались и стали писать в социальных сетях некое свое по-человечески понятное «ура». Я-то никакой не болельщик, и мне решительно все равно, кто там кого, каким способом и с каким счетом. Но к болельщикам я привык относиться лояльно, помня, например, о том, что мой старший брат был страстный болельщик «Спартака» и все мое детство прошло под его возбужденные восклицания перед телевизором. Признаюсь, что, хотя я и не особенно понимал, что там происходило, его возбуждением и энтузиазмом я невольно заражался. Ну, старший все-таки брат, понятно же…
Но то, что началось сразу после этого, не то чтобы даже затмило все человекообразные проявления радости, а просто их безвозвратно погребло под собой.
Интересным и в удивительным в этой «победной» вакханалии мне показалось то, что практически все ее участники на разные лады трактовали эту победу не как победу одной хоккейной команды над другой, а как победу одной страны над другой. Это чтобы никто не сомневался, была победа России над Германией. И не просто так. Это была ТА САМАЯ победа в ТОЙ САМОЙ войне. Трудная, да. Как и та. Да, да, «после упорных боев наша победоносная Красная армия вошла в город Берлин». Ну и про Сталинград само собой. Как же без Сталинграда.
В этой мистерии было и много картинок, и много креативнейших, прямо скажем, плакатов. Среди них мне запомнился тот, где генералиссимус Сталин уверенным прямым в голову ударом отправляет в нокаут ефрейтора Гитлера на фоне, понятно, лаконичной, но такой многозначительной надписи «4:2». А также мне запомнилось изображение Рейхстага образца мая сорок пятого года, в раздолбанный купол которого была воткнута хоккейная клюшка, а к ней был приделан флаг. Какой, думаете? Тот самый, флаг победы? Не угадали. На клюшке болтался нынешний российский флаг, который для любого человека, немножко знакомого с историей Второй мировой войны, не может восприниматься никак иначе, чем как флаг власовской армии.
Одна дама, бывшая москвичка, давно живущая в Германии, рассказала, что попыталась перевести своему мужу-немцу некоторые особенно яркие проявления этого военно-спортивного ликования. Он слушал ее внимательно, не перебивал, а потом признался, что абсолютно ничего не понял. Он не понял именно то, что и не может, и не должен понимать человек, живущий во втором десятилетии XXI века. Он не понял, почему столько людей мыслит в категориях второй трети прошлого века. Как это возможно?
Как это объяснить, если и самому это непонятно. Чем это можно объяснить, кроме как тем, что «мельдоний ударяет в головы». Но ведь и это ничего не объясняет. Но ведь все, что кажется причиной, оказывается лишь следствием другой причины, которая и сама оказывается следствием какой-то совсем другой причины.
