Молчание – чистый лист как короткое замыкание и как бесконечно удаляющийся в неясную перспективу итог любого последовательного и напряженного речевого опыта – беспокоит воображение уже бог знает которого поколения поэтов, художников, музыкантов, философов.
И многословная, подчас крикливая и взвинченная «игра в молчанку» длится ох как давно! От многолетних истошных призывов к тишине немудрено и оглохнуть.
Вот и я говорю о молчании словами – а как еще? Получается, что, говоря о молчании и о потребности в нем, я при этом и сам не очень-то молчу.
Противоречие? Разумеется, куда же без них, без противоречий.
И это противоречие замечено уже давно. И столь же давно существует ироническая рефлексия по поводу «стратегии молчания». Вот, например, что очень давно написал очень древний китаец Бо Цзюй-и:
«Кто говорит – ничего не знает, знающий – тот молчит».
Эти слова, известные людям, Лао принадлежат.
Но если так, и почтенный Лао – именно тот, кто знал, – как получилось, что он оставил книгу в пять тысяч слов?
И действительно: как получилось? Но ведь как хорошо, что так получилось.
Я часто, – возможно даже слишком часто и слишком упорно, – говорю о том, что подлинное содержание всякого текста, всякого жеста, всякого высказывания существенным образом зависит от контекста, вне учета, вне знания и понимания которого мы не в состоянии адекватно понять или оценить никакой текст, никакой жест, никакое высказывание.
А в числе прочих важных составляющих этого контекста, таких как место, время, внешние и внутренние мотивации всякого высказывания, немаловажную роль играет такой фактор, как его адресат. То есть, грубо говоря, тот или те, к кому мы непосредственно обращаемся.
Я когда-то понял и сформулировал для себя, что из всех типов художественных или литературных деятелей наименьшее мое доверие вызывают два, в каком-то смысле противоположные друг другу.
Первые – это те, кто утверждают, будто бы они, условно говоря, пишут (рисуют, лепят, сооружают, играют, поют, снимают) исключительно «для себя». Вторые – это те, которые – «для всех».
Поэтому, когда я наткнулся когда-то на интервью в те годы довольно молодого, но уже, судя по всему, весьма амбициозного кинорежиссера, на интервью, в котором он в числе прочего сообщил, что его фильмы – это «открытые письма человечеству», я сразу же понял, что к его творениям я постараюсь впредь слишком близко не подходить. Пусть эти письма читает осчастливленное им человечество, если ему, человечеству, больше нечем заняться. А я-то тут при чем!
Конверт, на котором не значится ничей адрес, лучше не вскрывать. Зачем? Во-первых, это не вполне прилично. Во-вторых, ты рискуешь либо ничего не понять, либо, что гораздо хуже, понять что-нибудь превратно. В-третьих, что еще хуже, принять на свой счет то, что к тебе совсем не имеет отношения, что обращено вовсе не к тебе.
Вот, допустим, такой пример.
Как-то раз один из широко известных телепропагандистов и профессиональных телепровокаторов, ничуть не пряча глаза во внутренний карман своего керенско-сталинского френча, вслух, громко и отчетливо, на всю страну заявил, что все те, кто пришли с цветами, свечками и детскими игрушками на Пушкинскую площадь, чтобы выразить скорбь и сочувствие семьям детей, сгоревших заживо в Кемеровском торговом центре (помните эту страшную историю?), все те, кто стояли вокруг памятника поэту, все те, кто плакали или просто молчали, что все они пришли туда не просто так (просто так ничего не бывает), а пришли они туда за деньги Ходорковского (sic!) и что это была, разумеется, хорошо спланированная политическая акция, имевшая целью… ну, в общем, понятно, что они там еще обычно говорят в подобных случаях.
Конечно, нормальному человеку, не вполне утерявшему хотя бы приблизительных нравственных и эстетических ориентиров, слушать такое невыносимо. «Я все понимаю и уже мало чему удивляюсь, – говорит растерянный нормальный человек, – но это уже, согласитесь, за гранью». А еще он, нормальный человек, разводя руками, говорит: «Ну как же так можно… Не приведя ни одного доказательства… Он что, сам видел, как кто-то кому-то что-то платит?.. Это же клевета… Это же подсудное дело… Как же можно такое количество совершенно разных людей сразу вот так вот взять да оскорбить… Ну, это же такая подлость даже на фоне уже привычной их подлости…» Ну и так далее.
