Таллула достает из ящика ватную палочку, увлажняет ее и трет о рубашку. Ватный кончик становится розовато-коричневым.
— Рубашке уже десять лет, — говорю я. — Не знаю, насколько она пригодна. Но я надеюсь, черт побери, ты сможешь сказать, совпадает ли этот образец с образцом ДНК, который ты взяла у Дженны. — Из кармана я достаю конверт с фрагментом ногтя. — И с этим тоже. Если интуиция меня не подводит, один совпадет, другой нет.
Дженна стоит по другую сторону железного стола. Одной рукой она мнет край рубашки, пальцы другой прижаты к сонной артерии — считает пульс.
— Меня сейчас вырвет, — бормочет она и выскакивает из комнаты.
— Я тоже пойду, — говорит Серенити.
— Нет, — останавливаю я. — Давай я.
Застаю Дженну у кирпичной стены за зданием лаборатории, где однажды мы смеялись над собой. Только сейчас она сдерживает рвотные позывы. Волосы упали ей на лицо, щеки горят. Я обнимаю ее за талию.
Она вытирает рот рукавом.
— Вы когда-нибудь болели гриппом, когда вам было тринадцать?
— Да, наверное.
— Я тоже. Не ходила в школу. Но бабушке нужно было ходить на работу. Поэтому некому было убрать волосы с моего лица, подать полотенце или имбирное ситро. — Она смотрит на меня. — Неплохо было бы поболеть в окружении родных, понимаете? Но моя мама, скорее всего, мертва, и убил ее мой отец.
Она съезжает по стене, я присаживаюсь рядом.
— Точно я пока не знаю, — признаюсь я.
Дженна поворачивается ко мне.
— Что вы хотите сказать?
— Ты первая сказала, что твоя мама не убийца. Что волос на теле свидетельствует о том, что она контактировала с Невви в том месте, где служительницу затоптал слон.
— Но вы же уверяли, что видели Невви в Теннесси!
— Видел. А ты думаешь, что произошла путаница и тело, которое опознали как Невви Рул, Невви Рул не принадлежало. Но это совсем не значит, что Невви к этому никак не причастна. Именно поэтому я и попросил Лулу исследовать ноготь. Если кровь на рубашке совпадет с ДНК твоей матери, а ноготь нет — это свидетельствует о том, что перед смертью она с кем-то боролась. Возможно, ситуация вышла из-под контроля, — объясняю я.
— А зачем Невви нападать на маму?
— Потому что не только твой отец расстроился, узнав, что Элис носит ребенка Гидеона, — говорю я.
— Общеизвестный факт, — говорит Серенити, — что нет на земле силы страшнее, чем месть матери.
Официантка, которая подошла налить кофе, странно смотрит на нее.
— Вышей это на подушке, — советую я.
Мы сидим в закусочной недалеко от моей конторы. Не думал, что Дженна захочет есть после того, как ее вырвало, но, к моему удивлению, девочка проголодалась. Съела целую тарелку блинов, еще и мои доела.
— Сколько понадобится времени, чтобы получить результаты анализов? — спрашивает Серенити.
— Не знаю. Но Лулу понимает, что мне нужно на вчера.
— Все равно не понимаю, зачем Гидеону врать насчет тела, — говорит Серенити. — Он должен был сразу узнать Элис, когда обнаружил ее.
— Это легко объяснить. Если тело принадлежит Элис, он — главный подозреваемый. Если Невви — потерпевшая сторона. И когда она приходит в себя в больнице и вспоминает, что произошло, то сбегает, потому что боится, что ее арестуют за убийство.
Серенити качает головой.
— Знаешь, если устанешь работать детективом, из тебя получится отличный предсказатель. Сможешь заработать хорошие деньги гаданием.
Посетители закусочной начинают на нас оглядываться. Я подозреваю, что здесь принято говорить о погоде или игре «Ред Сокс», но не о расследовании убийства или паранормальных явлениях.
Подходит та же официантка.
— Если вы поели, освободите столик.
Ерунда какая! Потому что зал полупустой. Я начинаю спорить, но Серенити отмахивается.
— Да черт с ними! — говорит она.
Достает из кармана двадцатидолларовую банкноту — достаточно, чтобы оплатить счет и оставить три цента на чай, — кладет ее на стол и поднимается с места.
— Серенити!
Дженна сидела так тихо, что я почти забыл о ней.
— Вы сказали, что из Верджила выйдет хороший предсказатель. А из меня?
Она улыбается.
— Милая, я ведь уже говорила: у тебя больше паранормальных способностей, чем ты думаешь. Можешь мне поверить!
— А вы можете меня научить?
Серенити смотрит на меня, потом переводит взгляд на Дженну.
— Научить чему?
— Быть экстрасенсом.
— Милая, это не так делается…
— А как это делается? — стоит на своем Дженна. — Вы и сами не знаете, да? Давно уже этим не занимались? Может, стоит попробовать себя в другом амплуа? — Она поворачивается ко мне. — Знаю, вам подавай только факты и цифры, вещественные доказательства. Но вы же сами говорили, что иногда смотришь на что-то десяток раз, а необходимо посмотреть в одиннадцатый, и тогда то, что ищешь, оказывается прямо перед глазами. Бумажник, цепочка, даже окровавленная рубашка — все эти вещи пролежали десять лет, и никто их не нашел. — Она снова поворачивается к Серенити. — Вчера я сказала, что вы оказались в нужном месте в нужное время — тогда-то мы и обнаружили все эти вещи. Я тоже там была. А что, если эти знаки были не для вас, а для меня? Что, если вы не слышите маму лишь потому, что она хочет разговаривать только со мной?
