Хорошенько приглядевшись, я несказанно удивилась: кто-то заботливо перенес в комнату мои личные вещи! Разноцветное одеяло, одежду, пару обуви, личные тетради, некоторые украшения и красный лаковый сундучок. В нем, одном из самых моих любимых сувениров, я хранила броши, медали, старинные монеты, магнитную запонку со своей бывшей работы и старый ключ от шкафчика.
Мердок попытался создать для меня уютную домашнюю атмосферу, и я была очень благодарна за такую заботу. Но, вспомнив многие незнакомые лица в коридорах станции, поняла, что не смогу пока расслабиться. Странно ощущать себя не в своей тарелке на родной Иокасте! Часть меня даже захотела вновь вернуться в прошлое. Просто не верится – не прошло и суток с момента страшной гибели Уилла! Еще сегодня я находилась в столетии от своего времени и в миллионах световых лет от станции!
Я прошла по комнате вокруг стола, мягких стульев, аккуратной тумбочки. В XXI веке люди называли путешествия со сменой часовых поясов «расстройством биоритмов». А что же испытала я? «Расстройство временных биоритмов»?
Взгляд невольно опустился на стоявшую в рамке фотографию. Да, прошлое… Старая выцветшая картинка – единственное, что осталось мне от бабушки. Фото давно обтрепалось от времени и стерлось по краям. На блеклом фоне рядом с большим фиговым деревом стояли, обнявшись, пять женщин. Среди них высокая, с ухмылкой смотрящая в камеру моя бабушка и спокойная и полная дама в центре – Марлена Альварес. Три другие, очевидно, их коллеги, такие же отчаянные и смелые женщины, посвятившие жизнь борьбе за правду и справедливость.
Пять женщин на фоне старого дерева в городе, который практически ничего не имел в последнее десятилетие земной жизни без инопланетян. Через семь лет после этого снимка прилетят инвиди, и все вокруг поменяется. Навсегда!
Фотография давно стала для меня чем-то родным. Я знала на ней все до мелочей. Иногда рассматривала старые бабушкины фотографии во время блокады сэрасов, и от этих мыслей становилось легче и светлее на душе. Однако мне случилось побывать в том времени и увидеть настоящий мир времен Марлены Альварес. Теперь фотография перестала быть окном в давно ушедший мир, а скорее оградой, за которой скрывалась реальность, чем-то похожая на мое собственное время.
Альварес смотрела прямо на меня. Ее густые брови изогнула морщинка некоего беспокойства. Казалось, она говорит: «Если наш мир так похож на ваш, что ты теперь сможешь сделать?»
Когда я была в Нижнем Сиднее, проблемы получения нейтралитета для Иокасты казались чем-то немного далеким. Теперь они приняли угрожающие размеры и всей тяжестью опустились на мои плечи. Ну что теперь? Как выразился Стоун, я больше не глава станции.
«Четыре Мира» стараются сделать все возможное, чтобы и дальше властвовать над гиперпространством. Они всегда ревностно охраняют свои технологии. Интересно, как бы отнеслась Марлена Альварес к идее предложить инвиди поделиться знаниями? Одобрила бы она мое решение оставить у себя загадочный корабль? Почему-то мне расхотелось смотреть на ее фотографию. В душе прочно поселилось чувство, что перед глазами уже не та Альварес, которой я так безудержно восхищалась. Возможно, раньше я старалась оправдать с ее помощью многие поступки, которые оправдать невозможно.
Повернувшись к кровати, я поочередно потрогала каждую вещь: одежду, книги, красный сундучок. Моя рука слегка дрожала, и вещи в коробке зазвенели. Мельчайшие кусочки воспоминаний… Тогда я была простым инженером и считала, что счастлива. Может, не только Альварес оказалась совсем не такой, как ее многие представляли?
