— Я предпочитаю… смотреть на вас, — неуверенно пролепетал он по-французски.
— «Смотреть на тебя», — поправил его Максанс. — На «вы» друг к другу обращаются только старики.
Максанс уселся на траве рядом с Генрихом, зажал удочку между коленями и вытащил из кармана кусочек шоколада, завернутый в фольгу. Не говоря ни слова, он разломил его на две половинки и протянул одну своему новому товарищу.
Мальчики молча грызли шоколад и следили за поплавком. Над водой танцевали зеленые и голубые стрекозы. Меж деревьев виднелись пасущиеся на лугу лошади. Животные лениво отгоняли хвостами, взмахи которых напоминали метроном, надоевшую мошкару.
Максанс еще не привык к обществу юного немца и потому держался немного скованно. Генрих, пожалуй, был намного разумнее всех его школьных друзей, он казался послушным, даже покорным, как будто все время опасался совершить ошибку. По завершении импровизированного пикника Генрих тщательно собрал все промасленные бумажки и бутылки из-под лимонада и сложил их в рюкзак.
Мама объяснила Максансу, что маленький мальчик очень переживает из-за того, что ему пришлось спешно покинуть Германию, что он скучает по родителям и никак не может понять, почему они не приезжают. Максанс тоже не понимал, как можно обходиться без мамы, как можно уехать от нее против своей воли.
Маленький Фонтеруа толкнул Генриха локтем.
— Не беспокойся, — пробормотал он с набитым шоколадом ртом, — я уверен, что все наладится и ты сможешь вернуться домой. Ты просто должен думать, что приехал к нам на каникулы. Ведь каникулы — это не так страшно?
Генрих повернул к французу маленькое бледное личико. Теперь он вытащил из кармана лакомство.
— Нет, каникулы — это не так страшно, — подтвердил он и робко улыбнулся. —
—
Генрих с самым серьезным видом кивнул.
Камилла чувствовала, как румянец заливает ее лицо. Она теперь не могла препираться с родителями, но она приняла решение и не собиралась отступать. Самой большой проблемой была мать. С раннего детства Камилле приходилось бороться за право делать то, что не нравилось Валентине. Немного повзрослев, она в совершенстве освоила искусство добиваться желаемого. Она умела отказаться от второстепенных задач, чтобы достичь основной цели.
Валентина бросила раздраженный взгляд на мужа, сидящего во главе стола.
— Как тебе могло в голову прийти, что твоя дочь станет ученицей скорняка! — воскликнула она. — Ты хочешь превратить ее в простую работницу?
— Да нет, мама! — вспыхнула Камилла. — Я всего лишь хочу поступить в Профессиональное меховое училище. За четыре года я получу знания, необходимые любому меховщику. Я не могу довольствоваться тем, что вижу, глядя через плечо Даниеля Ворма. Я должна идти своим путем и получить профессию!
— Абсурд! Ты получила отличное воспитание. Если ты захочешь, сможешь сдать экзамены на степень бакалавра, а затем найдешь достойного мужа, создашь семью и займешься воспитанием детей.
— Отличная перспектива на будущее! — проворчала Камилла. — Знаешь ли, в наши дни многие женщины работают. Например, моя крестная занимается оформлением витрин для Дома Фонтеруа.
— Одиль — исключение. Ее муж терпит ее чудачества. Но я знаю многих мужчин, которые не одобрили бы такое поведение. — Неожиданно Камилле показалось, что в голосе матери прозвучала затаенная зависть. — Как ты не можешь понять? — возмутилась Валентина и поставила точку в разговоре: — Ты еще совсем ребенок.
Дрожащей рукой Камилла сложила салфетку и положила ее рядом с тарелкой. Она потеряла аппетит. Девушка сдерживалась, чтобы не закричать: «Я такая же женщина, как и ты! Я занималась любовью, причем делала это с одним из тех немцев, которых ты так ненавидишь!»
Она закусила губу. Как бы ей хотелось увидеть реакцию матери! Иногда Камилла испытывала жгучее желание причинить ей боль. Став женщиной, она полагала, что теперь они имеют равные права, но понимала, что Валентина никогда не признает этого. Однако она не могла себе позволить выкрикнуть правду. Юная француженка испытывала стыд от одной только мысли, что это ранит отца. Она не хотела превратить мгновения любви с Петером в орудие низкой мести, в мелочный способ досадить матери.
— Андре, ты не хочешь высказать свое мнение? — не унималась Валентина. — Объяснить дочери, что ее идея нелепа.
