Андре внимательно слушал обеих. Они никогда не сумеют договориться, несмотря на то что похожи друг на друга… Упрямые, непримиримые, неуловимые. Мужчине, который влюбится в Камиллу, придется ох как несладко! Но, в отличие от Валентины, у их дочери была настоящая страсть, и Андре полагал, что не стоит препятствовать девочке, потому что никто не знает, как может сложиться жизнь. Вдруг судьба припасла для Камиллы подлых мужчин и несчастную любовь? Тогда она всегда сможет найти утешение в работе с мехом. Да и международное положение оставляет желать лучшего. С горечью Андре думал о новой войне. «Последняя война», как ее наивно окрестили люди, сотрясла устои общества. Кто знает, возможно, в будущем, к всеобщему несчастью, человеческое безумие вновь подтолкнет страны к катастрофе? Возможно, наступит день, когда Камилла будет счастлива тем, что обладает бесценным умением. А во врожденном таланте дочери Андре не сомневался.
Заботливый отец опасался лишь одного: как отнесется будущий муж Камиллы к ее увлечению меховым мастерством. Обычно мужчины не приветствуют женскую независимость. И еще, как к этому отнесется Максанс, когда вырастет и будет готов приступить к работе? Ведь именно он является наследником Фонтеруа, и именно ему предстоит занять место отца, возглавив прославленный Дом.
Взгляд Андре встретился с умоляющим взглядом Камиллы. Дочь была для него близким человеком, дочь — но не жена. В ней он черпал нежность и любовь, которые напрасно искал у Валентины. Они с женой заключили что-то вроде молчаливого соглашения — Валентина терпела Андре в своей жизни, и он был обязан довольствоваться этим. Уже во время их свадьбы мужчина не строил никаких иллюзий, а с течением лет он и вовсе смирился с тем, что любит за двоих.
— Андре! Скажи хоть что-нибудь, в конце концов! — потеряла терпение Валентина.
— Нет ничего постыдного в том, что Камилла будет посещать занятия в училище. Там весьма серьезная программа. И конечно же, она никогда не будет ни работницей, ни даже мастером-скорняком, но если она хочет работать на Дом Фонтеруа, просто необходимо, чтобы она изучила все нюансы профессии. Это верно, что она станет исключением. Никто из девушек, осваивающих ремесло закройщиц, не заканчивает профессиональное училище и не посещает лекции, но я лично знаю директора. Он сделает исключение для Камиллы.
— Но что подумают наши друзья? — возмутилась Валентина.
— Думаю, они будут утверждать, что это весьма экстравагантно, в духе Фонтеруа, но они не найдут в подобном поступке ничего плохого. Я предлагаю тебе компромисс, Камилла. Мы возьмем тебя на работу — ученицей, а один раз в неделю ты будешь посещать лекции в училище на улице Турнель. Когда мы сочтем, что ты вполне готова, закончишь обучение у одного из моих коллег.
— Я вижу, что вы, как обычно, нашли общий язык, — заявила Валентина, с раздражением отметив, что лицо дочери расплывается в довольной улыбке. — Ну что же, делайте, что считаете нужным! Для Камиллы всегда было важно лишь ее собственное мнение!
Расстроившись окончательно, женщина поднялась и вышла из комнаты.
Камилла заметила, что дрожащая Лизелотта вся сжалась на стуле, как будто намеревалась спрятаться под столом.
— Мне очень жаль, — извинилась девушка, накрывая своей ладонью руку гостьи, чтобы подбодрить ее. — Мама часто драматизирует ситуацию, но это все пустяки. Пройдет всего пару часов, и все будет, как прежде. Зато я получила то, что хотела!
Андре налил себе в бокал вина.
— Да уж, жизнь с тобой никогда не будет спокойной, дорогая моя. Порой я задаюсь вопросом, а не устраиваешь ли ты все это нарочно, просто для того, чтобы позлить свою мать?
Камилла сделала большие глаза:
— Как ты можешь говорить подобные вещи, папа? Я мечтаю освоить профессию меховщика. Ты же знаешь, что это действительно так.
— Я не сомневаюсь в этом. Я наблюдаю за тобой с детских лет. Ты унаследовала фамильную страсть. Единственная проблема заключается в том, что ты — девушка.
— Папа, но мы же не в Средние века живем! — возмутилась Камилла. — Смею тебе напомнить, что вот уже несколько сотен лет, как женщины даже обрели душу!
Андре расхохотался.
— А вы, Лизелотта, чем бы вы хотели заниматься в дальнейшем? — спросил хозяин дома.
Молодая немка колебалась.
— Все, о чем я мечтала, теперь кажется мне невозможным. Я надеялась стать пианисткой, как госпожа Крюгер. Я начала заниматься с ней еще в шесть лет. Эта женщина — чудо, и она сказала мне, что у меня талант. — Ее глаза загорелись, а затем вновь погасли. — Но теперь я уже ничего не знаю. Я должна дождаться приезда родителей. Они хотят, чтобы мы уехали в Англию. Возможно, там я смогу поступить в лондонскую консерваторию.
— Но пока они не приехали, тебе следует заниматься и в Париже, — безапелляционно постановила Камилла. — Конечно, твои родители не задержатся с приездом, но к чему терять время? Во всяком случае, ты можешь брать частные уроки.
