Через двадцать минут она уже была на площади у Оперы. Некоторые станции подземки были закрыты, и привычный путь занял меньше времени. Девушка не хотела возвращаться домой, где мать рассказывала каждому, кто хотел ее слушать, что она была права, что немцев следовало поставить на место, когда они заняли Рейнскую демилитаризованную зону, что нельзя было доверять этому гнусному герру Гитлеру и что Даладье и Чемберлен поступили весьма безответственно, подписав мюнхенское соглашение…
Но больше всего Камиллу волновало душевное состояние отца. Тяжело переживший последствия войны 1914 года, Андре не мог поверить, что двадцать пять лет спустя весь этот ужас может повториться.
В течение последних недель тучи сгущались, и девушка не раз наблюдала, как болезненно искажалось лицо Андре при чтении газет. Иногда, бессмысленно уставившись вдаль, он удрученно покачивал головой. Камилла успокаивала себя мыслью, что папа слишком стар и его не могут мобилизовать, но после объявления войны она опасалась его реакции.
Когда она подошла к Дому Фонтеруа, портье в ливрее распахнул перед посетительницей высокую стеклянную дверь — он не узнал Камиллу. Вместо беспрестанно улыбающегося во весь рот Мориса обязанности портье исполнял пожилой мужчина с седыми волосами. «О господи! В скором времени я буду окружена только женщинами, детьми и стариками!» — подумала девушка.
Сверкающие люстры заливали светом помещения, где находились редкие клиентки, пришедшие на примерку. Женщины переговаривались тихими голосами. У Камиллы не хватило терпения дождаться лифта, и она бросилась бежать по лестнице, перескакивая через ступени.
В глубине длинного коридора с красным ковром на полу и портретами предков на стенах, выстроившихся, как на параде, виднелась дверь из темного дуба, ведущая в кабинет отца. Дверь в комнату секретаря, обычно открытая, оказалась запертой. На втором этаже здания владычествовала тревожная тишина.
— Папа! — позвала Камилла, и ее сердце сжалось от необъяснимого страха.
Девушка побежала, коса била ее по спине. Не постучав, она с грохотом распахнула дверь.
Отец удивленно поднял голову. Сидящие в креслах Даниель Ворм, управляющий мастерской, и Филипп Агено, один из администраторов фирмы, повернулись, чтобы взглянуть на вошедшего.
— Извините… — запинаясь, пробормотала Камилла, чувствуя, как краска заливает лицо. — Мне очень жаль… Я думала, что здесь никого…
— Входи, Камилла, — сказал отец. — Я предполагаю, что ты была в училище.
— Да. Директор велел нам расходиться по домам. Он пока не знает, когда возобновятся занятия.
Девушка закрыла за собой дверь. Ей было жарко, она умирала от жажды. Отец жестом указал на кувшин с водой и предложил дочери сесть.
— Ну что же, давайте продолжим наш разговор о защите магазина, — предложил он. — Нам потребуются фанерные щиты и рулоны бумаги, чтобы предохранить стекла. Следует также предусмотреть затемнение окон на случай, если введут комендантский час.
— Мы получили крупный заказ от отеля Риц, — заговорил Даниель Ворм и посмотрел в раскрытую тетрадь, лежащую на коленях. — Им требуется двадцать двойных покрывал для бомбоубежища. Я не удивлюсь, если узнаю, что спальные мешки они заказали в Доме Гермес[40].
Филипп Агено провел рукой по лысому черепу. Камилле не нравилось его довольное лицо и рот с вывернутыми губами, блестящими, как внутренняя часть раковины.
— Вот увидите, — начал он ироничным тоном, — французская элегантность останется неизменной даже под немецкими бомбами.
— Париж не будут бомбить, — возмущенно заявил Даниель Ворм. — Наши солдаты не столь бездарны, как эти несчастные поляки. Они смогут дать отпор захватчикам.
На лице Агено явственно читалось сомнение, и, чтобы не допустить перепалки между мужчинами, Андре поднял руку в успокаивающем жесте.
— Давайте будем надеяться на лучшее, Ворм. Я позвонил в министерство, чтобы предложить меховые куртки-«канадки» для наших солдат. Они пришлют нам список того, что им необходимо.
— А коллекция? — забеспокоился Даниель Ворм. — Та, что мы продемонстрировали прессе в прошлом месяце? Неужели нам придется отказаться от нее?
— Жительницы Северной и Южной Америк не отменяли своих заказов. Хотя, боюсь, у француженок появятся другие заботы. Но, что бы ни случилось, будем приспосабливаться. Мы не закрылись в 1914 году, не закроемся и теперь. На нас лежит большая ответственность, мы должны помнить о наших работницах и тех рабочих и служащих, которых не призвали в армию, — уверенно закончил Андре.
Камилла изо всех сил сжала ладонями стакан с водой. Она почувствовала себя увереннее. Девушка очень боялась, что отец решит закрыть фирму в ожидании лучших времен. Представляя себе огромное здание на бульваре Капуцинов брошенным, как корабль, севший на мель, Камилла Фонтеруа испытывала ужас.
Даниель Ворм и Филипп Агено покинули кабинет. В присутствии своих служащих Андре излучал собранность и решительность, но как только дверь за ними захлопнулась, его плечи поникли.
