Старуха сидела на полу в самом углу, подобрав под себя ноги, низко уронив голову, так что подбородок упирался в высохшую грудь. Казалось, она никак не воспринимала окружающее ни зрением, ни слухом, но ощущала себя в каком-то другом мире, виртуальном, в котором с кем-то, наверное, общалась, что-то видела и что-то слышала. Во всяком случае, так можно было бы подумать, понаблюдав за нею некоторое время и заметив, как начинают шевелиться ее губы, словно произнося что-то, но совершенно беззвучно. Через минуту-другую губы останавливались, какое-то время проходило без единого движения, а затем губы снова начинали повторять те же самые действия — и точно так же без какого-либо видимого успеха. Без успеха — потому что если бы какой-то результат был, то в следующий раз губы стали бы артикулировать что-то другое, иные комбинации, — на деле же повторялось все то же самое. Похоже было, что старуха намеревалась заниматься этим до бесконечности; она не отрывалась от этого занятия и не меняла позы даже ради того, чтобы съесть что-нибудь или выпить, хотя и металлическая миска, и такая же кружка находились в двух шагах, на столе, стоило только (если не хватало уже сил встать на ноги) хотя бы на коленях приблизиться к столу и протянуть руку. Старуха, однако, то ли пренебрегала этим, то ли в ее мире не было ни белого лабораторного стола, ни всего того, что на нем располагалось (кроме еды и питья, два странных инструмента, более всего смахивавших на обычные медицинские инъекторы, только не прозрачные, а сплошь металлические, без разметки доз, зато с круглой шкалой на торце; три стрелки на ней, разной длины и цветов, были сейчас неподвижны; и еще — обычный электронный хронограф, подключенный к разъему на стене, у которой стол и стоял). Возможно, всего этого помещения, походившего на простенькую, едва ли не школьную или же принадлежащую провинциальной больничке лабораторию, в сознании старухи просто не существовало, оно было вытеснено чем-то другим. При условии, разумеется, что существовало само сознание.
Пауза кончилась, губы снова начали выполнять свою программу…
— Все сигналит, — сказал человек в комнате этажом выше, в очередной раз поглядев на монитор. — Пора бы уже понять, что нет смысла. А то мне, откровенно говоря, она уже начинает действовать на нервы.
— Я думаю, — ответил второй присутствующий, — она просто молится. В ее ситуации в голову вряд ли пришло бы что-то другое.
— В принципе я готов с этим согласиться — если она еще способна мыслить здраво. Но как раз в этом я сомневаюсь. Сколько там сейчас?
— Восемьдесят семь, — прозвучал ответ после того, как второй присутствующий бросил беглый взгляд на хронограф.
Первый только покачал головой:
— Цепкость воистину неимоверная. Сколько мы ей там оставляли?
— Выкачано было… Да практически все — у нее должны были остаться считаные дни. Но ведь вы лучше меня знаете, доктор: выкачать досуха пока не удается, да и емкость мы определяем еще с недостаточной точностью. Ничего, научимся и этому — кстати, техники сейчас как раз занимаются этой приборной группой.
— Пока они еще чего-то добьются… Надо еще раз подключить ее — и качать до тех пор, пока она не протянет ноги. Там же работы осталось если не на какие-то минуты, то самое большее на час-два. Займитесь-ка этим, Сегот.
Второй, после недолгой паузы, проговорил медленно:
— С вашего письменного распоряжения, кан.
Первый удивленно повернулся:
— Что такое? С каких это пор…
— Она не под смертным приговором. И вообще — никакого приговора нет.
— Друг Сегот! Что делают с лабораторным животным, когда его роль в эксперименте сыграна? Как правило, усыпляют. И тут речь идет о том же самом. Она и не почувствует, как навеки уснет — вследствие полного исчерпания ресурса. Найдите-ка, в чем я ошибаюсь. Ни в чем.
— Если только считать, что человек равнозначен животному. О животных давно существует свод правил, определяющий, что можно и чего нельзя. А что касается людей, кан Тазон… А кроме того, у нас же нет заказа на результат.
Названный таким именем вздохнул:
— Честное слово, развеять ваши сомнения — задача примитивная настолько, что мне жаль тратить на нее время. Ладно, не хотите — обработаю ее сам. А что до ваших слов относительно заказа — результат пока не столь велик, чтобы о нем следовало специально докладывать. Мы и не станем. Просто-напросто воспользуемся полученным сами. И мне, да и вам, это не помешает. — И Тазон не без усилия поднялся со стула. — А вы понаблюдайте отсюда — дабы убедиться в том, что я сделаю это совершенно спокойно и аккуратно. И чтобы в будущем вы не затевали дискуссий по пустяковым поводам.
— Разумеется, кан Тазон. Я буду очень внимателен. Собственно, я могу даже проассистировать вам, поскольку это находится в пределах моих обязанностей…
— Отсюда вам будет виднее. Вы что, всерьез считаете, что мне там понадобится помощь — пусть и такая ценная, как ваша?
Сказав это, доктор Тазон повернулся и вышел из комнаты решительными, хотя и тяжеловатыми шагами.
На звук шагов вошедшего старуха даже не повернула головы. Тазон остановился в метре от нее.
