Тут он некстати вспомнил Нила. Стоило ли простить его за то, что тот стал Рыцарем? Пока что у этого решения не было дурных последствий. Нил стал убийцей Воронов, но никого не убивал. Зачем, спрашивается, становился?
— Шарлотта, за что ты продолжаешь ненавидеть пастора Брауна? — устало спросил Льюис, прерывая его размышления.
— Он считал нас монстрами и врагами. Поддерживал Белую Мразь и натравливал на нас людей. Моего мужа убили из-за этого, и Джона убили, хотя он был обычный парнишка! Как можно такое прощать? А теперь он ходит и делает вид, что он — святой, и ждет от нас уважения и извинений!
Пастор Браун опустил голову.
— Прости, дочь моя. Моего раскаянья хватило ненадолго. Я снова повел себя высокомерно и жестоко. Твоя пощечина была мною заслужена.
— Шарлотта била вас? — нахмурился Льюис.
— Один раз. В порыве гнева.
— Так. Мне кажется, здесь не хватает последнего заговорщика, — Льюис вышел на балкон и крикнул: — Бернард! Поднимитесь ко мне немедленно!
Тот влетел на балкон, быстро оценил обстановку и глубоко поклонился.
— Чем могу служить Великому Ворону?
— Говорите правду. Зачем вы послали Рейвена запугивать пастора?
— Рейвен ваш любимчик. Его бы не наказали. После Бломфилда ему ничего не было.
— Я так и знал, что ты забудешь придумать и озвучить наказание, — проворчал Льюис, — но я спрашивал не об этом. Зачем вообще вы все это затеяли?
— Я боюсь, что вы умрете, повелитель, и нам всем будет плохо. Пастор вечно твердит о раскаянии, а вы и без того слишком добрый: жалеете нас, горожан и даже своих врагов. Если вы поверите ему, он задурит вам голову и отправит на смерть, как тех дураков из «Врагов Воронов». Если бы их не повесили, мы бы порвали их на части. Так и так они бы умерли, послушавшись этого святошу. А вам умирать нельзя, от вас зависит наше благополучие.
Льюис тяжело вздохнул и рухнул в кресло.
— Угомонитесь уже. Я не собираюсь умирать добровольно ни при каких обстоятельствах. Никто не заставит меня пожертвовать жизнью, даже пастор Браун. И я не настолько внушаем, как вы полагаете. Но оскорблять и запугивать человека, только потому, что он вам не нравится, недопустимо. Хоть кто-нибудь из вас жалеет о своем поведении? Говорите правду.
— Я, — немедленно ответил Рейвен, — я подвел тебя, хотя должен быть твоей опорой и поддержкой. Не выгоняй меня из бойцов. Я раскаиваюсь и больше так не буду.
— Ты все время «больше не будешь». Но этого хватает ненадолго.
— Я жалею, что подставила Рейвена, — сообщила Шарлотта, — надо было самой как-то запугать пастора, но меня он не боится. И Курт все время мешает.
— А я жалею, что мы не добились результата, — сказал Бернард, — придется придумать что-то еще, чтобы отогнать от вас этого мерзкого святошу.
Льюис застонал.
— Да вы издеваетесь надо мной! Думаете, мне нечем заняться, кроме ваших глупых интриг? А что вы скажете, пастор Браун?
— Скажу, что этот заговор довольно забавный. Он имеет своей целью защитить Великого Ворона от скромного священника, которого эти трое видят колдуном, подчиняющим чужую волю. Если бы люди были настолько послушными, я давно бы искоренил все пороки своих прихожан, — пастор Браун улыбнулся, — но это, увы, невозможно. Я прошу вас не быть слишком суровым к ним. Цель ваших подданных была благой, хотя методы — ужасны.
Бернард бросил на него презрительный взгляд. Шарлотта фыркнула. Рейвен переступил с ноги на ногу.
— Так какое будет наказание? Ты же не выгонишь меня из бойцов? А давай я отмою весь замок?
— Я готова лишиться полетов на месяц, — трагично прошептала Шарлотта и опустила голову, — это будет тяжело, но я заслужила наказание за то, что пошла против твоей воли.
— Я смиренно молю быть запертым в убежище, как Сольвейн Винтер, — почтительно произнес Бернард.
— Вы совсем обнаглели? — возмутился Льюис. — Еще и наказание себе будете по вкусу выбирать? Обойдетесь!
Пастор Браун рассмеялся.
— Мне кажется, ты разбаловал их своей добротой. Иногда стоит применять и розги.
— Ненавижу насилие. Хм. А я, кажется, знаю, что делать. Пастор, вы поможете мне?
— Разумеется. Что от меня требуется?
Льюис сощурился.
— Эти трое нуждаются в наставлениях. Помогите им осознать их проступки и раскаяться. Весь следующий месяц они будут каждый день приходить к вам на проповедь и внимать ей не меньше двух часов. Справитесь?
Бернарда перекосило.
— Повелитель, можно я лучше навоз буду разгребать? Ненавижу проповеди.
— Отлично. Значит, именно они вам и нужны.
— Льюис, милый, но мы же друзья! — заныла Шарлотта. — Надо мной все убежище будет смеяться! Это унизительно!
— Зато ты прекратишь драться с пастором.
— Я останусь бойцом? — уточнил Рейвен.
— Да. Твой проступок оказался легче, чем я думал. На этот раз я тебя прощаю.
— Тогда ладно. Я помру со скуки, но вынесу это.
