Глубокой ночью они добрались до местности со странным пейзажем. В серебристом свете бледной луны открылась равнина, и звёзды над нею дрожали в еле заметном движении воздуха. Нет, то был не воздух, а пар, поднимавшийся от мелких озёр и прудов, некоторые из которых были величиной всего пару метров в диаметре. Вступив в долину, Тсан ощутил тепло, влажность и сильный запах минералов и солей. То были горячие источники.
Пруды сообщались, переливались один в другой, открывались крохотными бухточками и обманчиво богатыми разливами озёрной глади. Берега их были усеяны камнями с минеральными отложениями, жёсткой травой, а кое-где — невысокими деревцами с искривлёнными стволами и крепкими ветвями. В противоположном конце долины, до которого им пришлось идти пешком, ведя лошадей в поводу по узким тропкам, с которыми Варкалис удивительным образом был знаком по памяти, наконец показалось рукотворное сооружение.
Даже в монохромном свете луны было ясно, что павильон красного цвета. Изгибающаяся крыша, крытая красной черепицей, поражала воображение своей вычурной отделкой. На коньках её сидели вырезанные из дерева лесные твари с ощеренными клыками пастями. Павильон был одноэтажным, но богато украшенным зданием. Деревянные решётки на окнах прорезаны тонкими ромбами, столбы, поддерживающие крышу и оставлявшие веранду открытой, украшены растительным орнаментом из ивовой и ирисовой листвы. Рядом с павильоном росло высокое дерево, изящный клён с тонкими резными листьями. Тсан знал эту породу клёнов, краснеющих при наступлении первых холодов. Дерево с алыми листьями и алый деревянный дом, издали походивший на шкатулку ручной работы — как же это было красиво! Скала, нависающая над ними, образовывала длинный карниз, прежде чем вознестись на недосягаемую высоту.
— Если ничего не изменилось, то здесь мы найдём немного хвороста для растопки очага, а вода в озёрах пригодна для купания, — сказал Варкалис. — Раньше я проводил здесь порядочно времени. У меня были мои книги и одиночество… То, что и было нужно. Павильон стоит в отдалении от человеческого жилья. Нас здесь никто не потревожит. А Шассер доберётся до нас самое раннее — только поздним утром.
Было похоже, что последние слова Варкалис адресовал персонально Айни, чтобы понизить его тревогу и успокоить.
Айни промолчал, но его поза и движения рук были красноречивее слов. Тсан видел, как дрожат его пальцы, стискивающие края плаща, видел, как горбится спина. Айни было страшно, он очень нервничал.
Тсан быстро соскочил с лошади и прошёл в павильон первым. Бегло осмотрел обе комнаты: переднюю, с коробом, полным растопки, очагом в полу, окружённым камнями, и заднюю, совершенно пустую, со встроенными шкафами. В шкафах было несколько матрасов и одеял. Кажется, Варкалиса никогда не смущало отсутствие кровати, матрасы и одеяла он стелил прямо на пол в течение всей своей жизни. Тсан быстро вернулся наружу, подошёл к лошади Варкалиса и протянул к Айни руки.
— Ваше Высочество, я проверил: в доме безопасно. Позвольте, я помогу вам спуститься с лошади.
Айни медлил. Его пальцы, вцепившиеся в ткань плаща, внезапно напомнили Тсану судорожно сжатую лапку дикой птицы, смертельно напуганной человеком.
— Айни… — Тсан вздохнул и обнял сгорбившегося Айни за пояс, притягивая к себе, и практически вытащил его из седла. Следом за ним на землю спрыгнул и Варкалис.
— Я пока разожгу огонь в очаге, — сказал он. — Тсан, лошади на тебе. И не забудь о перевязке.
— Я помню, — ответил Тсан и чуть виновато вспомнил и о том, чем именно вчерашняя перевязка закончилась.
— Твоя рука… — прошептал Айни. — Ты пострадал из-за меня…
— Просто царапина, — мотнул головой Тсан. — Мне жаль… Жаль, что я не пострадал больше.
Айни отступил на шаг назад и упёрся спиной в лошадь. Животное переступило с ноги на ногу и фыркнуло.
— Не говори так!
— Я жалею, что не смог предотвратить случившееся. Ранение — лишь малая часть расплаты, на которую я готов.
Айни, качая головой, будто отвергая его слова, отошёл ещё на пару шагов и огляделся, точнее, притворился, будто осматривается, — на редкость бедное достопримечательностями место, — на самом деле, он просто старался не смотреть Тсану в глаза.
— Жизнь учит нас, — промолвил Айни наконец: — что случилось, то должно было случиться. Я получила… — он внезапно осёкся и поднёс дрожащую руку ко рту, тщетно пытаясь удержать произнесённые слова. Вздохнув, он поправился: — Я получил ценный урок.
Тсан молниеносно подумал о том, что его сны — не правдивы до конца, что видел он не всё, что происходило с Айни.
— Что они делали с тобой? — обмирая, спросил он. Он… готов был всё бросить и бежать, догонять, мстить, убивать. Делать что угодно, лишь бы вернуть на лицо Айни улыбку. — Я убью их. Они что-то… сделали тебе?
— Нет, — ответил Айни. — Они не делали ничего особенного. Они похитили принцессу, а потом обращались с ней, как с богатой девицей, за которую будет отдан выкуп. Они не знали, что священник собирается меня убить… меня, выродка, не мужчину и не женщину…
