Время секонд хэнд полностью

В Кремле ему было неуютно. «Белая ворона»… «солдафон»… Так он и не прижился, говорил, что «искренне бескорыстное товарищество бывает только в войсках». Всю… вот… всю свою жизнь он прожил с армией. С армейскими людьми. Полвека. Военную форму надел в семнадцать лет. Это — срок! Жизнь! В кремлевский кабинет переехал после отставки с поста начальника Генштаба. Рапорт написал сам. С одной стороны, он считал, что надо вовремя уходить (насмотрелись катафалков), давать дорогу молодым, а с другой — у него начались конфликты с Горбачевым. Тот армию не любил, как и Хрущев, который генералов и вообще военных иначе как дармоедами не называл. Страна у нас была военная, процентов семьдесят экономики так или иначе обслуживало армию. И лучшие умы тоже… физики, математики… Все работали на танки и бомбы. Идеология тоже военная. А Горбачев был сугубо штатский человек. У прежних генсеков позади война, а у него философский факультет Московского университета. «Вы собираетесь воевать? — спрашивал он у военных. — Я не собираюсь. А генералов и адмиралов у нас только в одной Москве больше, чем во всем мире». Раньше никто так с военными не разговаривал, они были главные люди. Не министр экономики первым докладывал на Политбюро, а министр обороны: сколько выпустили военного вооружения, а не видеомагнитофонов. Поэтому видеомагнитофон у нас стоил как квартира. А тут все меняется… И конечно, военные восстали. Нам нужна большая и сильная армия, у нас территория вон какая! — граница с половиной мира. С нами считаются, пока мы сильны, а станем слабыми, никакое «новое мышление» никого ни в чем не убедит. Лично Ахромеев много раз ему докладывал… Тут главное расхождение между ними… О мелких конфликтах, ни о чем таком я сейчас вспоминать не буду. Из выступлений Горбачева исчезли знакомые каждому советскому человеку слова: «происки международного империализма», «ответный удар», «заокеанские воротилы»… Все это он вычеркивал. Были у него только «враги гласности» и «враги перестройки». У себя в кабинете матерился (мастак был!) и называл их мудаками. (Пауза.) «Дилетант», «русский Ганди»… Не самое обидное из того, что носилось в кремлевских коридорах. «Старые зубры», конечно, в шоке, чуяли беду: сам утонет, и всех потопит. Для Америки мы — «империя зла», нам угрожают крестовым походом… «звездными войнами»… А наш главнокомандующий вроде буддистского монаха: «мир как общий дом», «перемены без насилия и крови», «война больше не является продолжением политики» и т. д. Ахромеев долго боролся, но устал. Первое время он думал, что это неправильно докладывают наверх, обманывают, потом понял, что это — предательство. И подал рапорт. Горбачев отставку принял, но от себя не отпустил. Назначил военным советником.

…Опасно было трогать эту конструкцию. Сталинскую… советскую… называйте, как угодно… Наше государство всегда существовало в мобилизационном режиме. С первых дней. На мирную жизнь оно не рассчитано. Опять же… Думаете, мы не могли наштамповать модных женских сапожек и красивых лифчиков? Пластмассовых «видиков». В два счета. Но у нас цель была другая… А народ? (Пауза.) Народ простых вещей ждет. Изобилия пряников. И — царя! Горбачев не захотел быть царем. Отказался. А взять Ельцина… Когда он почувствовал в 93-м году, что президентское кресло под ним закачалось, он не растерялся и дал команду стрелять по Парламенту. Коммунисты в 91-м побоялись стрелять… Горбачев отдал власть без крови… А Ельцин палил из танков. Устроил бойню. Так… вот… И его поддержали. Страна у нас царская по менталитету, по подсознанию. По генам. Всем царь нужен. Ивана Грозного (в Европе его прозвали «ужасным»), который залил русские города кровью и проиграл Ливонскую войну, вспоминают со страхом и восхищением. Как и Петра Первого, и Сталина. А Александра Второго Освободителя… царя, даровавшего России свободу… убили… Это у чехов может быть Вацлав Гавел, а нам нужен не Сахаров, а царь. Царь-батюшка! Генсек или президент — у нас все равно это царь. (Долгая пауза.)

Показывает мне свой блокнот с цитатами из сочинений марксистских классиков. Записываю себе одну ленинскую цитату: «Я согласен жить в свином хлеву — только была бы в нем — советская власть». Признаюсь, что и я Ленина не читала.