…Ну а это другая… другая сторона… Для разрядки… У нас разговор, как говорится, в узком кругу, за столиком. В Кремле был свой повар. Все члены Политбюро заказывали ему селедочку, сало, черную икру, а Горбачев все больше нажимал на каши. Салатики. Черную икру просил ему не подавать: «Икра под водочку хорошо идет, а я не пью». Диеты у них с Раисой Максимовной, разгрузочные дни. Ни на кого из прежних генсеков он не был похож. Совсем не по-советски, нежно любил свою жену. Гуляли они, держась за руки. А Ельцин, к примеру, с утра просит стопочку и огурчик. Вот это — по-русски. (Пауза.) Кремль — террариум. Я расскажу… Только печатайте без моей фамилии… анонимно дайте информацию… Уже я на пенсии… Ельцин набрал свою команду, «горбачевцев» вымели, так или иначе всех убрали. Поэтому и сижу с вами, что пенсионер, а так бы молчал как партизан. Диктофона не боюсь, но он мне мешает. Привычка, знаете. Нас просвечивали, как на рентгене… (Пауза.) Вроде бы мелочь, но это характеризует человека… Ахромеев переехал в Кремль и сразу же отказался от повышенного в несколько раз оклада. Попросил оставить ему тот, который у него был: «Мне хватает». Кто из нас донкихот? И кто, скажите, считает донкихота нормальным? Когда было издано постановление ЦК КПСС и правительства (началась борьба с привилегиями) об обязательной сдаче зарубежных подарков дороже 500 рублей в доход государства, он оказался первым и одним из немногих, кто это постановление выполнял. Кремлевские нравы… Служить, прогибаться, знать, на кого настучать, а кому вовремя подхихикнуть. С кем поздороваться, а кому слегка кивнуть. Все вперед просчитывать… Где вам дали кабинет? Рядом с президентом — на одном этаже? Если нет — вы не человек… Так… мелкая сошка… Какие у вас стоят телефоны? «Вертушка» есть? А телефон с надписью «Президент» для прямой связи с «самим»? Дают ли вам машину из гаража особого назначения?..
…Читаю Троцкого «Моя жизнь». Там хорошо показана кухня революции… Все сейчас засели за Бухарина. Его лозунг «Обогащайтесь, накапливайте» пришелся ко двору. В самый раз. Бухарчик (как окрестил его Сталин) предлагал «врастать в социализм», Сталина называл Чингисханом. Но тоже фигура неоднозначная… Готов был, как все, бросать людей в топку мировой революции, не считая. Воспитывать расстрелами. Это не Сталин первый придумал… Все они военные люди — после революции, после гражданской войны. После крови… (Пауза.) У Ленина есть замечание, что революции приходят тогда, когда они сами этого хотят, а не кто-то хочет. Да… вот… так… Перестройка… гласность… Всё мы упустили из рук… Почему? В высших эшелонах власти было немало умных людей. Читали Бжезинского… Но представление было такое: подремонтируем, подмажем и дальше поедем. Не знали, до какой степени нашим людям надоело все советское. Сами мало верили в «светлое будущее», но верили, что народ верит… (Пауза.) Нет… Ахромеева не убили… Отбросим конспирологические теории… Самоубийство — это был его последний аргумент. Уходя, он все-таки сказал о главном: летим в бездну. Была огромная страна, эта страна выиграла страшную войну — и вот она рушится. Китай не рухнул. И Северная Корея, где люди мрут от голода. И маленькая социалистическая Куба стоит, а мы исчезаем. Нас взяли не танками и ракетами, а разрушили то, чем мы были больше всего сильны. Наш дух. Сгнила система, сгнила партия. И может быть, именно поэтому… это тоже одна из причин его ухода…
…Родился он в глухой мордовской деревне, рано лишился родителей. Ушел на войну курсантом военно-морского училища. Добровольцем. День Победы встретил в госпитале — полное нервное истощение, весил тридцать восемь килограммов. (Пауза.) Победила измученная, больная армия. Истощенная, кашляющая. С радикулитами, артритами… язвенной болезнью желудка… Я такой ее помню… Мы с ним из одного поколения — люди войны. (Пауза.) От курсанта он поднялся до самых вершин военной пирамиды. Советская власть дала ему все: высшее воинское звание Маршала, Звезду Героя, Ленинскую премию… Не наследному принцу, а мальчику из простой крестьянской семьи. С глухой окраины. И тысячам таких, как он, дала она шанс. Бедным… маленьким людям… И он любил советскую власть.
Звонок в дверь. Заходит кто-то из знакомых. Что-то долго обсуждают в прихожей. Когда N. возвращается, я вижу: он немного расстроен и говорит уже не так охотно, но потом, к счастью, снова увлекается.
— Мы вместе работали… звал к нам… Отказался: это партийная тайна, и разглашать ее нельзя. Зачем подпускать к ней чужих (Пауза.) Я не был другом Ахромеева, но я его знал много лет. Никто не пошел на крест ради спасения страны. Один он. А мы стали хлопотать о персональных пенсиях и сохранении за нами государственных дач. Не могу промолчать…
