Валясь с ног от приятной усталости бушевавшего разноцветными эмоциями дня, от пестроты ощущений и нескончаемого потока прообразов спасался я в чреве очередного железного монстра. Который бесцеремонно подкарауливал своих жертв прямо на центральной площади города, лениво распластавшись во всю свою необъятную длину, и мирно посапывал. Его грубые очертания уже почти полностью поглотила мгла, и только тусклый свет от одинокой, но чрезвычайно изящной лампы, вывешенной над входом в вокзал, не давал ему полностью скрыться во мраке ночи. Ещё раз вытащив свой билет из заднего кармана джинсов, я перепроверил номер моего вагона, хотя точно помнил, что сам же выбирал пятый – моё счастливое число. И пока я плёлся до него, весь в предвкушении скорого приложения уставших чресел на нижнюю боковушечку, краем глаза зацепил истошно фотографирующую всё подряд девушку возле соседнего вагона. Но безучастно проследовал дальше, поглощённый своими мыслями. И только когда уселся на полагаемое место и выпустил, как говорится, вожжи, вновь предстала она перед моим взглядом. Из теперешнего положения действия этой особы стали приобретать выраженно отчаянный характер, нежели просто попытка занять себя чем-то до отправления поезда, как могло показаться беглой мысли. Это, несомненно, завораживало и вызывало неподдельный интерес. Позабыв теперь обо всём, я с упоением первооткрывателя наблюдал за ней из своей импровизированной засады. А она уже тем временем собрала вокруг себя толпу зевак из числа пассажиров и привокзальных рабочих, которых охотно запечатлевала в разных позах и количествах. Чему последние были несказанно рады и с воодушевлением детства бросались на поиски новых форм и комбинаций для фотографий. Постепенно смех и гам заполнили весь перрон, вытеснив своей бесшабашной массой серость ночи, соскользнувшую со своего пьедестала, когда уже, казалось, всё было решено. Я было даже подумал броситься в объятия этого импровизированного праздника, позабыв об усталости и прилегающих к ней метаморфозах. Видимо, имела место ошибка, – размышлял я, – в первых своих умозаключениях насчёт неё. Так задорно и опьяняюще дарит она окружающим свою улыбку и так искренне радуется каждому страждущему, полностью отдаваясь их фотографированию. Да, наверное, я поспешил с выводами. И только было сорвался с места к выходу, как стремительно приближающийся резкий голос проводника отчеканил: «Провожающие вышли? Отправляемся!» А хоровод за окном, чьим участником мне, видимо, не суждено уже было стать, начал судорожно разбегаться по своим местам, оставив девушку с фотоаппаратом совсем одну под лучами той самой чрезвычайно изящной лампы. Бронзовый свет от которой делал её и без того длинные ярко-рыжие волосы просто буквально пылающими огнём. Вот так, совершенно без спроса, стала она героиней моего романа. Так искромётно и неоднозначно ворвавшись в размеренную, отутюженную придорожную прелюдию из чистого золота, смеха, с настежь распахнутой душой и умоляюще большими глазами, что теперь смотрели на меня в непредсказуемом безмолвии полуоткрытого рта. Она наверняка догадалась, поняла мою заворожённость и сопричастность к своему подвешенному положению. А я отвечал ей непроницаемым взглядом стороннего наблюдателя, изо всех сил тщательно стараясь не выказать даже малейшей доли сочувствия или одобрения. Ведь и я, и она точно понимали, что даже этого хватило бы для прекращения мучений бессмертной некогда души. Тем временем поезд тронулся. «Как же это?» – не верил я своим глазам, ведь был абсолютно убеждён, что она тоже пассажир, что нам с ней по пути и есть ещё время и возможность, но она просто стояла и махала мне вслед с неподдельной детской улыбкой всему миру настежь. Невероятно, просто невероятно.
