В гости к угрюмому, бывалому такому Викингу, совершающему свои бесчисленные плавания по обильно покрытой потом рыхлой земле. Такой опасный в своей решительной непостижимости, с небритой шеей и туберкулёзной одышкой. Он мог бы плавать где угодно, бороздить невиданное и неслыханное, но вместо этого скован, навеки скован мраком человеческого сознания. И никто ему не указ. Тихий шёпот бури – пролог. Сюжет и эпилог. Переступил через черту. Оббил с ботинок грязь. Встречай, родной порог. Всё как в забытье. Сразу понять невозможно, остаётся только ждать послевкусия, не требуя добавки, под звон бесчисленных колоколов по обеим берегам Туры. Такое ощущение было, знаете, когда встречаешь случайно старого друга, с которым вместе росли в одном дворе, ходили в один детский сад, потом в школу. Пробовали вместе первый раз курить, а потом и пить, в первую приставку играли вместе. Влюблялись в одну и ту же девчонку из параллельного класса. Вместе отхватывали пиздюлей в соседнем районе, после чего всей гурьбой ходили наказывать обидчиков. Жевали гудрон, в конце концов, тоже вместе. Ну, а потом школа закончилась и вас раскидало по стране. Пятнадцать лет вы были неразлучны, блин, затем двадцать лет ни слухом ни духом. И вот на тебе. Случайная встреча. Зачем? Вроде ещё тот же человек перед тобой, в чертах и повадках прослеживается ещё связь с образом, запечатлённым навеки в памяти. Мгновенно вспыхивают воспоминания детства, яркие, прекрасные и чистые. Я тяну к ним руки, но тут же понимаю – самообман. Передо мной-то уже другой, совсем не знакомый теперь пассажир. Хочется, очень хочется верить ему и предаться сладостным воспоминаниям, но душу разрывает наличие неопровержимых улик. Взгляд из-подо лба, глоток и пауза. Тупик. А ведь и ядля него теперь такой же незнакомец. Мы разминулись когда-то давным-давно, и отныне пути наши могут быть лишь параллельными. У каждого уже свой мир, со своими ценностями и нормами, укладом и перспективами. И дело не в том, чей лучше или правильней, а просто понимаешь теперь, что расстояния могут измеряться не только километрами, но и годами. Поэтому крепкое мужское рукопожатие без наигранного даже обмена телефонными номерами и непоколебимая походка в сторону вокзала как итог непродолжительной встречи. Где-то в этих местах оставлен наконец груз, так долго копившийся. Камень, приросший на душе, о существовании которого узнал я лишь сейчас. Вот как-то так. Походка сразу стала легче, мысли рассеялись. Я шёл, просто шёл. Не куда-то или откуда-то, без цели. Полный штиль. Ясность и простота момента, обезоруживающие моё сознание, которое охотно сдалось на милость победителям. Баки слиты, резервуары души пусты. Вымыты и вычищены. Ведь впредь наполнять их предстоит исключительно тщательно отобранным концентратом из чувств и мыслей. Без всякого пафоса от осознания значимости момента, без драматизации, без вида привокзальной площади, в конце концов, к которой я так неукоснительно приближался. Она становилась всё ближе и ближе, а мой мутный взгляд беспорядочно блуждал по её периметру, пока не наткнулся на часы, возвышавшиеся над ней и привлёкшие моё внимание, отчего я сразу же вернулся в реальность. Оказалось, время жило по своим законам и ему, видимо, было наплевать на мои внутренние перипетии, на мою маленькую прихоть. До отправления оставалось всего полчаса, а сентиментальных прощаний, как выяснилось, я терпеть не могу. Немного покрутил, повертел и оп-ля! Кубик собран, а пластырь оторван. Номер вагона известен. Теперь только осталось присесть на дорожку, потом книжку под мышку, ступню на подножку, глазом коснуться неба краёв и прокричать что есть сил: «Будь здоров!»
– Да она уже разрослась до Кали-юги! – выдернул меня чей-то возглас из живописнейших полей и лугов, обрамлённых извилистой рекой, на берегу которой в тени раскидистых осин и тополей отдыхали после ударной работы косари бессмертной Анны Карениной. Вскользь выхваченная из контекста фраза эта привела меня в полнейший ступор. Кто хоть мог разрастись до Кали-юги? Да ещё из уст человека, количество зубов которого с возрастом, видимо, уменьшалось в обратно пропорциональной зависимости от площади его «роскошных» усов. Что за вестник перемен, и откуда его чудесная рапсодия? Я отложил книгу и придвинулся поближе в безутешной попытке подслушать дальнейший ход мыслей моего таинственного попутчика, сидящего от меня напротив через купе. Но никак не мог расшифровать, к чему была сказана взбудоражившая моё воображение фраза. Его почти беззубый рот вкупе с приличным расстояние до него не давали теперь шанса разобрать хоть что-то мало-мальски членораздельное. В связи с чем я решился на штурм этой цитадели неизведанной народной мудрости.
