На приусадебном участке дома, где проживал он со своей ближайшей роднёй, с давних пор накапливался разного рода металлолом и старые станки, собираемые его отцом ввиду советской закалки и голодного прошлого. Человеком, всю свою жизнь проработавшим с деревом и металлом, создающим поныне прекраснейшие и утончённые изделия из этих материалов. А тут ещё и объявление на столбе рядом с домом, откуда-то взявшееся на беду: «Самовывоз металлолома. Дорого». Разряд, ещё разряд. Дрожь в коленях, свет в глазах. Оставалось только подгадать, когда отца не будет дома, и провернуть колесо фортуны. Момент был улучён на следующий же день. Подчистую выскребли всё из закромов подельники кандидата, блин, наук, за что выдали ему недостающую сумму на свершение мечты. На радостях позабыв обо всём, бросился он на её воплощение. Выкупил тут же эти богоизбранные кроссовки и предался греющим душу грёзам их скорейшего заполучения. Но недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Вечером того же дня, когда батя вернулся домой и не обнаружил своих несметных богатств, был осуществлён дерзкий побег. Дружок мой унёс ноги от неминуемого родительского гнева к брату своему двоюродному. А человеку, я напоминаю, при этом трицок, да к тому же двое детей в придачу имеются. Чудный папаша. Просто сказочный… Что было дальше, я полагаю, догадаться не сложно. – Кровинушка ведь, ничего с ним не попишешь,– заступалась мать за чадо перед отцом. Понять и простить предлагала. Вернули, конечно, через пару дней из ссылки его, тем более не сиротить же внуков своих почём зря. На что, по всей видимости, и был главный расчёт горе-предпринимателя. Но только с тех пор отец его с ним разговаривать наотрез отказался. По делу лишь или в крайних случаях. Вот такой вот тихий ужас, подкравшийся незаметно из-за поворота на светлое будущее импортного производства. Что-то здесь явно совсем не так, как мечтали наши предки, не так, как завещали наши священнослужители, не то, о чём читали мы в книжках. Гипертрофированная, убогая физиономия настигшей реальности, наискосок затянутая проказой, вылечиться от которой уже нет ни шансов, ни сил. И только что и остаётся, как смириться и жить дальше, всё крутя и крутя педали, подающие в наш мозг сладостные электрические разряды наслаждения. Гоня прочь все угнетающие мысли о реальном положении вещей. Вдох, глубокий выдох. Пожимание плечами или разведение рук, кому как больше нравится. Ну, и всё, собственно.
А теперь новое перекрестье дня и ночи, их благое соитие с целью рождения нового дня под аккомпанемент ритмичного стука колёс уходящего за горизонт железнодорожного состава. Так сладко и безмятежно, как сегодня, мне ещё никогда не спалось. И снился мне необыкновенный сон. Бегу я, значит, по бескрайнему лугу, усыпанному миллиардами всевозможных цветов умопомрачительной красоты, взъерошенному буйным полуденным солнцем и теперь отливающему всевозможными невиданными красками. Ветер нежными порывами ласкает мою обнажённую грудь, а ноги мягко утопают в вымокшей от вчерашнего дождя земле. Я лечу навстречу, просто навстречу. Ни чему-то конкретному, а, скорее, абстрактной мечте в виде ещё неродившейся мысли. Лечу, и всё! Смена кадра. Влюблённый несёт букет цветов своей возлюбленной, мечтая, как они вместе будут резвиться на лугу, где он их нарвал. На том же самом лугу, по которому я бежал только что. Опять смена кадра. Люди группами стоят перед картиной с изображением цветущего луга, того самого, естественно, представляя себя смотрящими на него вживую. Последняя смена кадра. Репродукции этой картины висят в домах бесчисленного количества людей, но они каждый день, проходя мимо, даже не замечают их…
Утро с воодушевлением первопроходца громогласно звенело о своём открытии, со всё нарастающим шарканьем тапочек, с постоянным хлопаньем
