— Сколько лет было Лене, когда ты на ней женился?
Матей вздрогнул. Он увлекся, разговорился и, казалось, забыл о своей боли, послужившей причиной его прихода.
— Ты о чем?
— Сколько лет было Лене, когда вы поженились?
— Двадцать восемь. А мне — тридцать семь. Но почему ты спрашиваешь?
— Потому что мне ничего не известно ни о ней, ни о тебе. Мы с тобой гоняли мяч, считались друзьями — и были ими, — но мы никогда не говорили так, как сегодня.
— Лена родилась… Ты хочешь, чтобы я это тебе рассказал? — Я утвердительно кивнул. — Она родилась недалеко от Софии, в селе Световрачане; они туда были эвакуированы, да так и остались после войны. Ее отец — мелкий чиновник, а мать — о, ее нужно видеть!.. Красавица, из тех женщин, которые нравятся всю свою жизнь. Думаю, красота матери и явилась причиной безрадостного Лениного детства. Много раз я спрашивал, как она росла, как они жили… единственное, что она мне рассказала, что по воскресеньям они с матерью ходили на прогулку; жили они возле Русского памятника и шли до Парка свободы, что рядом с озером. Обувь, одежда Лены, даже ботинки были на два размера больше — чтобы не покупать новые, пока она не вырастет.
Матей замолчал. Он подбирал, взвешивал каждое слово. Заговорил неожиданно:
— Эти ботинки, большие, как галоши, она до сих пор не может забыть. Наверно, тогда она была именно в том возрасте, когда придают значение своей одежде, но, так или иначе, она всегда помнила плохое — плохое, касающееся ее. То, что она красива, знали все, кроме нее самой. Слышала об этом — но не больше. Как бы тебе объяснить? Ежедневно она смотрит на себя в зеркало и убеждается, что действительно хороша; но это не доходит до ее сознания. Что-то внутри нее противится этому. «Что с тобой? — спрашивал я ее. — Что тебе не нравится?» — «Ты очень скрытный». И все. Поверь. Лена — человек, не умеющий радоваться тому, что имеет. С ней нелегко. Расслабься, порадуйся. Не может. Вот одна из причин, почему я так сильно ее люблю. Можешь себе представить, как мало хорошего было у нее в жизни, если ее не радует даже бесспорное, видимое всем за полкилометра. Конечно, когда мы находимся на людях, Лене, безусловно, импонирует внимание окружающих, но не более того.
— Ты говорил о Лене как о женщине, только ведь у нее есть и специальность… как ей работается?
Матей вздохнул:
— Трудно.
Наступила длительная пауза. В квартире наверху кто-то ходил.
— Очень трудно, — повторил Матей. — Ты знаешь, каково, если ты появляешься где-нибудь и на тебя налетают со всех сторон?
— И в то же время она не чувствует, что красива?
— Уверяю тебя. И то, и другое — сущая правда. Мужчины увиваются вокруг нее, пристают. Она — юрист. Хотела бы заниматься проблемой. Серьезной проблемой, а они…
— А они заглядывают к ней за пазуху.
— Не говори так!
Я понял, Матей не выносит подобных выражений, и пожалел о сказанном.
— Ей нелегко. И поскольку я ее люблю, то готов ей помочь.
— Я не хочу быть резким, но пойми, Матей, красивая женщина не становится красавицей вдруг. Лене следовало бы научиться приспосабливаться к своей внешности… как бы ни мешала она ей… У людей бывают и бо́льшие недостатки, и они как-то привыкают к ним, справляются с ними. Так что в этом позволь с тобой не согласиться.
— Вряд ли мне удастся переубедить тебя, но она действительно переживает, просто мучается, что у нее не ладится с работой.
— Может, дело в том, что работа не по ней? И в этом причина, а не в белизне кожи?
— Ты совсем ее не уважаешь. Как ты можешь так говорить?
— Но это верно!
— Зато гадко.
— Вот видишь! Я могу быть полезен тебе в качестве оппонента. Но какой прок будет в том, если мы вместе примемся охать?
— Мы разные люди… — ответил Матей. — Польза… О какой пользе идет речь? Можно подумать, мы только о пользе и печемся.
— Ладно. Не будем говорить о пользе. Поговорим о советах. Тебе интересно знать мое мнение — что ж, пожалуйста. Лена ни к чему не приспособлена. И прежде всего к своей работе. Я уже не спрашиваю, почему у вас нет детей. Видно, и тут она не годится… и Лена это знает, знает лучше тебя, так хорошо знает, что не верит в очевидное — в то, что она красива.
— Прекратим этот разговор! — предложил Матей.
— Чего так вдруг?
— Пойми, мне нужно время подумать. Поразмышлять над твоими словами.
Он попрощался, и я проводил его до двери.
Мои коллеги подготовили замечательное собрание. Для первого раза оно вышло более чем удачным. Разумеется, не было объявлено, что оно посвящено главврачу. Отчет за полгода, профсоюзное собрание — поэтому присутствовали все.
